Часть первая. Сад Перехода
Небо в тот вечер было цвета застарелого синяка — желтовато-лиловое, с тёмными прожилками облаков, словно кто-то вылил чернила в воду и забыл размешать. Кэролайн стояла на ступенях университета, сжимая в руке диплом, и смотрела на это небо с тем особым чувством, какое бывает только в девятнадцать лет, когда кажется, что весь мир лежит перед тобой, как раскрытая книга, и осталось только перевернуть страницу.
Юридический факультет она окончила с отличием. Не потому, что была зубрилой — хотя память у неё действительно была превосходная, — а потому что ей нравилось понимать, как устроены вещи. Законы, правила, причинно-следственные связи. Всё это складывалось в её голове в изящные конструкции, похожие на архитектурные чертежи. Она могла удерживать в уме одновременно десяток фактов, перебирать их, как бусины на нитке, и находить то единственное слабое звено, которое рушило всю логику оппонента.
— Кэролайн! — окликнула её Мишель, однокурсница, пробегая мимо в выпускном платье, похожая на большую взволнованную птицу. — Ты идёшь на вечеринку? Все будут!
— Конечно, — улыбнулась Кэролайн. — Только отца встречу. Он обещал прийти.
Отец. Высокий, немного сутулый мужчина с уставшими глазами и руками, которые всегда пахли бумагой — он работал в архиве городского суда. После смерти матери он так и не женился. Говорил, что ни одна женщина в мире не сравнится с его Лилиан. Кэролайн была для него всем — дочерью, смыслом, оправданием жизни. Он вырастил её один, и вырастил хорошо.
Она заметила его издалека — он стоял у фонарного столба, поправляя галстук, который она завязала ему утром. Чуть кривовато, как всегда. Он не перевязывал. Говорил, что так чувствует её руку.
— Мама бы тобой гордилась, — сказал он, обнимая её.
— Пап, ты говоришь это каждый год.
— Потому что каждый год это правда.
Лилиан умерла при родах. Кэролайн никогда не видела матери — только фотографии. Рыжие волосы, как у неё самой, светлые глаза, лёгкая улыбка. Иногда Кэролайн казалось, что она чувствует её присутствие — не как призрака, а как тёплый ветер, внезапно касающийся щеки в самый неожиданный момент. Она не была религиозна, но верила во что-то. В то, что смерть — не совсем конец.
Как бы она удивилась, узнав, насколько была права.
— Иди к друзьям, — отец поцеловал её в лоб. — Я заеду за тобой в одиннадцать.
— В одиннадцать? Пап, мне девятнадцать.
— Вот именно. В одиннадцать.
Она засмеялась и пошла к машине — старому синему «Фольксвагену», который отец называл «почти коллекционным». Она открыла дверцу со стороны пассажира, чтобы взять сумочку.
