Пролог
Хвойный и «Уран»
В тайге тишина имеет вес. Она давит на плечи, оседает в лёгких холодной пылью, заставляет говорить шёпотом, даже когда ты один. А если прислушаться — в этой тишине всегда кто-то есть. Шорох. Вздох. Тень на снегу, которой там быть не должно.
Чем дальше от больших городов, тем громче становятся шепотки. Они въедаются в память местных, как таёжная смола в кору, — не отскрести. Превращаются в истории, которые передают внукам у печки долгими зимними вечерами.
И есть имена, вокруг которых эти истории нарастают, как лёд на проводах. Тянут вниз. Гнут. Пока не оборвутся.
Хвойный не найдёшь на карте без проводника. Зажатый между сопками, укутанный тайгой, отрезанный от мира тремястами километрами разбитой дороги, он живёт своей жизнью. Здесь время течёт иначе — тягуче, как смола. Старики до сих пор рассказывают внукам про порталы в иные миры, что открываются в полнолуние. Про тварей, что выползают из-под корней после затяжной зимы. Про хворь, которая крадёт лица, оставляя вместо них гладкую кожу без глаз, без рта. И про технологии, способные перекроить саму ткань реальности.
Истории разные. Но сходятся они в одном имени.
Михаил Иванович Крылов.
---
1999. Декабрь. Последние дни тысячелетия. Дни, когда цивилизация энерговосприимчивых людей окончательно погибла. Оставив после себя лишь двух младенцев.
Метель пришла внезапно — так бывает только в тайге. Ещё утром небо было чистым, а к вечеру мир перестал существовать. Снег валил стеной. Он залеплял лобовые стёкла, заметал дорогу быстрее, чем дворники успевали смахивать, выл в щелях кузовов так, что закладывало уши.
Колонна машин встала на трассе. Люди кутались в куртки, включали двигатели на пять минут в час, чтобы не замёрзнуть, и молились, чтобы где-то в этой белой мгле зажглись фары спасателей. Выходить из машин было самоубийством — в двух шагах уже ничего не видно, а температура падала так быстро, что металл трещал.
В полной темноте, окружённые промёрзшим лесом, они ждали.
И огни появились.
Но не там, где ждали.
Сначала один — далеко, со стороны давно заброшенной лесовозной дороги, что вела в глубь тайги. Потом второй. Третий. Целая колонна чёрных машин, пробивающих снежную стену, словно танки. Они не шли к трассе — они уходили в лес. Туда, где люди пропадали даже летом, где не ступала нога человека уже лет двадцать.
На бортах первой машины светилась надпись: «Уран».
Колонна исчезла в снежной мгле, как мираж, оставив застывших в машинах людей с одним вопросом: кто едет в тайгу, когда даже волки забиваются в норы?
