Москва в начале ноября 1982 года казалась выцветшей, как старая фотография. Небо висело низко, серое и тяжёлое, и редкие прохожие торопились по домам, стараясь быстрее укрыться от пронизывающей сырости. Дмитрий Соколов стоял у окна своей квартиры на улице Строителей и смотрел, как дворник, сгорбившись, разгоняет метлой лужи, в которых отражалось это бесконечное, безрадостное небо. Город замер в ожидании — не новостей, а самого события, которое вот-вот должно было случиться.
Сегодня было десятое ноября. Дмитрий проснулся в пять утра с холодным потом на спине и долго лежал, глядя в потолок, где в свете уличного фонаря проступали знакомые трещины. Сосед сверху, как всегда в это время, включил радио на полную громкость — «Маяк» вещал о трудовых подвигах и выполнении пятилетки. Обычное утро. Ничто не предвещало.
Он поднялся, накинул халат и прошёл на кухню. Открыл холодильник — пустые полки, только наледь на задней стенке и банка с солёными огурцами, которые Алёша принёс от бабушки на прошлой неделе. В магазинах опять не было мяса, и Дмитрий вспомнил, что вчера вечером стоял в очереди за колбасой, но она закончилась за пять человек до него. Он усмехнулся — в 2020-х он даже не думал о таких вещах. Здесь это было реальностью, и он уже привык.
Алёша уже ушёл в школу. Дмитрий заметил на столе его рисунок — мальчик нарисовал дом, дерево и двух человечков, держащихся за руки. Снизу было подписано: «Папа и я». Дмитрий провёл пальцем по карандашным линиям и улыбнулся. Алёше было двенадцать, он учился в седьмом классе и с каждым днём всё больше походил на человека, которого Дмитрий хотел бы видеть в будущем. Вчера за ужином, когда они ели гречневую кашу с тушёнкой, Алёша спросил: «Папа, а ты веришь, что всё будет хорошо?» Дмитрий тогда ответил: «Верю. Потому что у меня есть ты». Он не соврал — Алёша стал его якорем, его смыслом, его оправданием перед самим собой за всё, что он делал.
За два года, прошедших после провала проекта, многое изменилось. Группа, которую он собрал, разрослась, но он почти не видел её членов — только письма, редкие телефонные звонки, короткие встречи в кафе. Суханов руководил лабораторией в Новосибирске, Волкова преподавала в университете, Морозов запустил производство в Свердловске, Громов защитил кандидатскую. Они стали взрослее, осторожнее, но огонь в их глазах не погас. Дмитрий чувствовал по их письмам.
Баранов был в Казахстане, и доходили слухи, что он погряз в местных дрязгах, потерял поддержку в Москве и уже не рвётся обратно. Но Дмитрий не обманывался: система не прощает. Она может ждать годами, но она никогда не забывает.
