К Масиафу вела старая барабийская дорога. Империя, проложившая её, давно рассыпалась; плиты всё ещё держались. По ним шли купцы, рабы и карфагенские каратели — порой одни и те же люди, только в разное время.
Земля вокруг города уже не кормила никого. Песок наступал на поля, высохшие колодцы заносило пылью, а редкие поселения жили от реквизиции до реквизиции. Карфаген называл эти земли губернаторствами. Местные называли их тем, чем они стали: ловушкой.
На вершине холма остановились трое всадников.
— Масиаф — помойка, — сказал Дамир. — А ведь когда-то был крупнейшим рынком на всём Срединном море.
Город громоздился над гаванью: бурые стены, плоские крыши, старые барабийские башни. За ними серела вода, покрытая парусами и нефтяными пятнами.
Максим присвистнул.
— Не врали. По такой стене две колесницы разъедутся.
Он был моложе спутников — полноватый, бородатый, одетый слишком дорого для пыльной дороги. От полонского дворянина у него осталась привычка говорить так, будто любой разговор происходил за его столом.
— Дорогой пан Максимильян, — протянул Фурио, — твой народ, возможно, и разъедется. Мой будет брать эти стены штурмом.
Тилиец провёл ладонью по длинной косе, висевшей у пояса. Она принадлежала эсталийскому генералу, которого Фурио убил в войну за Тилию. Сам он брил голову наголо.
— А если полонцам удобнее остаться рабами Карфагена, — добавил он, — мешать не стану.
Максим выругался и шагнул к нему. Дамир поймал его за плечо раньше, чем рука легла на меч.
— Не здесь.
— Убери руку.
— Когда перестанешь дрожать.
Максим попытался вырваться. Пальцы Дамира сжались сильнее, и ярость на лице полонца сменилась болью.
— Он этого ждёт, — тихо сказал Дамир. — Не доставляй ему удовольствия.
Фурио улыбался. Именно поэтому Дамир не отпускал Максима ещё несколько ударов сердца.
Они втроём работали больше десяти лет. Называли себя конторой, хотя не держали ни вывески, ни постоянного адреса. Устраняли помехи, возвращали беглецов, находили людей, которые не желали быть найденными. Дамир принимал решения. Максим договаривался, когда не был пьян или зол. Фурио делал то, после чего договариваться уже не требовалось.
— Спустимся, найдём чайхану и работу, — сказал Дамир. — А вечером вы снова напьётесь, едва не убьёте друг друга и помиритесь. Как всегда.
Максим вырвал плечо из его руки.
— Когда-нибудь ты ошибёшься.
— Наверняка.
