НА СОЛНЦЕ ПЯТНА
Он брёл по Проспекту, сжал рукоять ружья так, что побелели пальцы, и на миг моргнул, улавливая в тишине несуществующий шорох и такие же несуществующие силуэты в дверных проёмах и проходах между домами. Он был таким же, как и остальные – ни трус, ни герой. Всего-то ещё один никто. Погода пасмурная. Небо белое, как молоко. Трава же цвета табачной смолы, обильно оседающей в лёгких. Под сапогами шуршали пыльные обломки. В голове пролетали воспоминания – в последний день он купил себе мороженое. Ванильное. Оно растаяло прямо в руке, пока он смотрел новости. Капли стекали от мороженого по рукам как слёзы. Раздался хруст под ногами. Он посмотрел вниз. Раздавил чьи-то очки. Точь-в-точь как те, которые были у того парня в кинотеатре, спорившего с кассиром из-за билета. Наконец, впереди виднелся торговый центр «Бульвар». Разбитые окна, мусор, пара грузовиков, врезавшихся в фасад здания. Обычно бродяги проходили здесь по служебным помещениям дальше, до набережной. Он со спешкой прошёл по коридорам и торговым залам до склада магазина и вышел к месту выгрузки, спрыгнув затем с пандуса. Вдали виднелись три силуэта – такие же бродяги. Приблизившись к ним, он осмотрел их недоверчивым взглядом. Один из них, высокий, тощий, чуть сгорбленный, почти что лысый, в очках, показался крайне знакомым.
– Андрюха? – Бродяга сделал удивлённый взгляд, увидев старого знакомого.
– Он самый. Чего хотел, мужик? – В голосе Андрея не было ни тоски, ни радости, лишь серая усталость.
– Никого не слышно?
– Не-а, – сказал Андрей, – ну, с церкви идём, пока ни живности, ни маргиналов.
– Благодарствую.
Бродяга двинул дальше, к набережной. Андрей со своими товарищами остался где-то там, позади, его силуэт становился всё меньше и меньше, пока, в конце концов, не пропал совсем. И вот он, Парк Победы. Пустые дорожки, надломленные лавки, ржавые урны, которым лет больше, чем детям, которые тут когда-то играли. Вдруг позади – лай. Он обернулся – стая собак подступала всё ближе и ближе, с голодным взглядом смотря на скитальца. Он снова повернулся и побежал вперёд. Только пятки сверкали. Что-то обронил, даже не понял что. Лай становился всё громче и громче, ближе и ближе, как будто ничего в мире больше не осталось кроме него.
На огромном валуне, в тени мёртвых деревьев, стоял человек. Он был как памятник, даже не шевелился. Или как кто-то, кто всё понял и перестал бояться. Седой, на вид лет пятидесяти или даже шестидесяти, чуть сутулый, с поношенным плащом. В руках – «Сайга».
– Эй, ты! Сюда! – сказал старик. протянув руку вниз.
