Эпиграф.
— Они приходят сюда каждый день, чтобы поспать?
— Нет, они приходят, чтобы их разбудили. Сон стал для них реальностью. И кто ты такой, чтобы говорить иначе, сынок?
(из к/ф «Начало» (ориг. «Inception»)
День 0.
Тишина в кабине заметно тяжелела, словно сам воздух стал гуще. За иллюминатором — только полосы света и темнота, напоминающая подвал, в котором навеки копится что-то таинственное и давно забытое. Шум двигателей превращался в гул крови у Макса в ушах, как будто самолёт летел сквозь него самого.
В салоне за перегородкой стояла гробовая тишина. Глухой стук, быстрые шаги. Макс не видел лиц, но ощущал их страх спиной — словно собственный пот на затылке.
Он вцепился в штурвал так, будто пытался укротить не только машину, но и что-то зыбкое, почти забытое: желание быть нужным.
— Говорит… в общем неважно, кто говорит… приготовиться к посадке, — хриплый голос будто всплыл откуда-то из-под воды звучал где-то в стороне. — Пристегните ремни.
Он бы добавил «если хотите выжить», но слова застряли, рассыпались внутри, не имея никакой силы, ни смысла. Поэтому через паузу тихо произнес в гарнитуру:
— И… Удачи всем нам.
Навигационные огни плясали на стекле, впереди неспешно и внушительно приближалась полоса. Макс вдруг поймал себя на странной мысли: а было ли это уже раньше? Или он только мечтал о таком шансе?
Панель светилась размеренно, без каких-то истерик призрачными красными точками — что придавало уверенности, что все идет правильно. Каждая лампочка светила чуть ярче, чем положено для обычной жизни.
Самолёт садился, спустя 25 минут с начала снижения.
Эта минута, казалось, уже случалась с ним: может быть, не единожды. Но только как бы понарошку.
Касание земли — холодное, как ранняя утренняя мгла. Тело отозвалось глухой болью под ребрами, Макс уж и забыл о ранении. Реверс. Тормоза. Самолет уверенно замедлялся, словно говоря Максу «Я тебя понимаю. Мы с тобой одно целое».
Пауза.
В этой жёсткой тишине мир сжался до точки, той, что была еще до Большого Взрыва: правая рука на РУД, красные огни впереди практический уже остановились, сто шестьдесят чужих биографий за спиной. Кто-то хлопнул в ладоши, будто для проверки, существует ли ещё этот мир, и убедиться в его реальности. Его поддержал второй, уже более уверенный, потом бодрый подростковый выкрик «Йу-ху-у» прорвался через открытую дверцу кабины, и вот уже весь салон кричит, вопит, хлопает, превращая, казалось, бы неминуемую гибель в карнавал.
Макс посмотрел в темноту впереди. Облегчение сменилось немым недоумением: всё ли, что произошло, было по-настоящему?
