Кирилл уважал дисциплину.
Не любил, не понимал, не наслаждался ею — именно уважал. Как уважают холодный металл, острый нож, крепкую дверь, за которой можно переждать бурю. Дисциплина была для него не выбором, а способом развиться.
Он вставал в шесть тридцать без второго будильника. Сразу садился на край кровати, держал спину ровно, несколько секунд смотрел в темноту комнаты и напоминал себе, что слабость начинается с маленького торга с самим собой.
“Еще пять минут” - это не пять минут. Это слабость.
Потом душ. Холодный в конце. Завтрак: яйца, творог, кофе без сахара. На кухне было чисто, почти стерильно. Посуда стояла по местам, ножи висели на магнитной планке, контейнеры для еды были подписаны по дням недели.
Понедельник. Вторник. Среда, Четверг, Пятница.
В холодильнике лежали куриная грудка, рис, овощи, несколько банок тунца и пачка говяжьего фарша, купленного по акции. Кирилл всегда смотрел срок годности. Просрочка раздражала его не меньше, чем опоздания.
Перед выходом он подходил к зеркалу в прихожей, поправлял воротник рубашки и смотрел на себя без любви, но с оценкой.
Плечи нормальные. Лицо собранное. Живот не выпирает. Взгляд прямой.
- Годен.
Он не произносил это слово вслух, но часто думал именно так. Годен к работе. Годен к нагрузке. Годен к жизни среди людей, которые постоянно ищут оправдание своей слабости и рыхлости.
Кирилл не считал себя жестоким. Просто он не понимал, почему многие так легко сдаются. Почему толстеют, ноют, терпят, жалуются, пьют по вечерам, спят до обеда и часто говорят говорят: “Ну, а что поделать?”
- Делать.
Всегда нужно что-то делать.
В метро он стоял, хотя перед ним было свободное место. Сидеть по дороге на работу казалось ему мелкой капитуляцией. В вагоне пахло влажной одеждой, дешевым кофе, перегаром и человеческой усталостью. Люди сонно покачивались, держались за поручни, листали ленты в телефонах.
Кирилл смотрел на них и видел не лица, а формы.
Обвисшие плечи. Мягкие животы. Сутулые спины. Жирные шеи. Руки, которые никогда не поднимали ничего тяжелее пакета из супермаркета или пластикового стаканчика с кофе. Тела, давно забывшие, что они именно тела.
- “Слабых всегда едят”, подумал он.
Эту фразу он любил. Она казалась ему честной. Мир не обязан никого беречь. Мир просто проверяет, из чего ты сделан.
На следующей станции в вагон вошел мужчина лет пятидесяти. Невысокий, с серым лицом, в старой куртке, с потертым портфелем. Он встал напротив Кирилла, зацепился пальцем за поручень и тяжело выдохнул.
Кирилл машинально скользнул взглядом по его груди, и замер.
