— За восемь лет безупречного союза лорда и леди Арден!
Голос тонет в звоне бокалов. Две сотни человек поднимаются со своих мест, и я встаю вместе с ними — просто потому, что женщина справа уже задела мой локоть пышным рукавом, а мужчина слева отодвинул кресло и теперь смотрит с лёгким недоумением.
В моей руке оказывается тонкий хрустальный бокал. Внутри дрожит золотистое вино.
Я не знаю, кто все эти люди.
Не знаю, где нахожусь.
И совершенно точно никогда раньше не видела платья, в котором сейчас стою. Узкий лиф сдавливает рёбра так, что глубокий вдох приходится делать осторожно. Тёмно-синяя ткань плотно облегает талию, а ниже распускается тяжёлыми складками. По ним ползут вышитые серебром ветви. Несколько листьев зацепились за край стола и тихо позвякивают — внутри каждого, кажется, спрятана тонкая металлическая пластинка.
Последнее, что я помню, тоже звенит.
Только не хрусталь.
Телефон соскальзывает с соседнего сиденья, когда я резко бью по тормозам. На экране ещё горит сообщение клиентки: «Софья Андреевна, я всё-таки не понимаю, что именно он заставляет меня подписать».
Дождь размазывает свет фар по лобовому стеклу. Из-за поворота выносит грузовик. Я успеваю увидеть белую кабину, чёрную полосу грязи над колесом и лицо водителя. Он открывает рот.
Наверное, кричит.
Удара я уже не помню.
— Леди Элара, вам нехорошо?
Женщина справа наклоняется ко мне, и крупная жемчужина в её ухе касается шеи. От неё пахнет сладкими духами и чем-то аптечным.
Элара.
Имя проходит сквозь голову короткой болью. На одно мгновение перед глазами темнеет, а следом вспыхивает чужое воспоминание: эта же женщина стоит на ступенях дворца в зелёном платье и говорит, прикрыв веером рот: «Восемь лет — достаточный срок, чтобы признать очевидное. Если бы у вас могли быть дети, они бы уже появились».
Я моргаю.
Воспоминание исчезает. Женщина остаётся.
— Всё хорошо, — отвечаю я.
Голос у меня не мой. Ниже, мягче. И слова звучат не по-русски, хотя я понимаю каждое и сама говорю на этом языке так, будто учила его с детства.
Прекрасно.
Либо я лежу в реанимации и вижу на удивление последовательный бред, либо после столкновения с грузовиком меня занесло туда, где женщины носят корсеты, а незнакомцы пьют за восемь лет моего брака.
Обе версии выглядят сомнительно. Но корсет от этого слабее не затягивается.
— Тогда выпьем, — улыбается женщина.
Я подношу бокал к губам. Вино пахнет мёдом и дымом, но почти не имеет вкуса. Я касаюсь его лишь для вида и пользуюсь мгновением, чтобы осмотреться.
Мы находимся в огромном зале с высоким сводчатым потолком. Под ним медленно плавают шары белого огня. Именно плавают: один проплывает над центральным столом, останавливается возле композиции из синих цветов и, будто раздумав, поднимается выше. Ни цепей, ни проводов я не вижу.
