В тот день Эвелин совершенно не собиралась посещать кладбище. Она вообще старалась не строить планов, которые могли бы привести её туда после наступления сумерек. Не из суеверия, по крайней мере, именно так она объясняла это себе, а потому, что старые кладбища обладали неприятной способностью задерживать человека дольше, чем тот рассчитывал. Стоило остановиться возле одного надгробия, прочесть имя, высеченное на камне, и невольно задуматься о человеке, которому оно принадлежало, как незаметно проходили полчаса. А иногда и больше. Время в подобных местах словно теряло привычную последовательность: прошлое становилось осязаемым, настоящее – несущественным, а будущее казалось чем-то настолько далёким, что о нём не имело смысла беспокоиться. Эвелин нравилось это ощущение.
Впрочем, в тот четверг она всего лишь возвращалась из книжной лавки. Небо с самого утра оставалось низким, затянутым тяжёлыми серыми облаками, и дождь, начавшийся ещё до полудня, успел вымочить мостовые, потемнить фасады домов и заставить редких прохожих торопливо прятать лица в воротниках. Эвелин шла медленно, придерживая рукой шляпку, хотя ветер давно стих, и время от времени поглядывала на свёрток под мышкой. Внутри лежал старый сборник стихотворений, за которым она охотилась почти месяц, и мысль о том, что вечером наконец удастся устроиться в кресле у камина и прочитать его без необходимости отвлекаться на чужие разговоры, казалась ей достаточно приятной, чтобы простить этому дню его промозглость.
До дома оставалось не больше четверти часа, когда она заметила приоткрытую калитку. Кладбище располагалось за старой церковью, окружённое высокой оградой с потемневшими от времени прутьями. Летом его почти полностью скрывала зелень, а теперь, когда листья начали опадать, оно выглядело особенно мрачным. Между деревьями виднелись надгробия, некоторые настолько старые, что надписи на них давно превратились в беспорядочные углубления. В глубине возвышался семейный склеп с треугольным фронтоном, украшенным потемневшими фигурами ангелов. Эвелин остановилась. Она знала это кладбище. Несколько раз бывала здесь прежде, преимущественно весной, когда цвели кусты у западной стены и воздух наполнялся сладковатым запахом влажной земли. Однако в старой части она никогда не задерживалась: дорожки там были узкими, некоторые надгробия покосились, а плющ настолько густо оплёл каменные ограды, что порой казалось, будто природа медленно, но настойчиво возвращает себе всё, что люди пытались у неё отнять. Эвелин посмотрела на часы. Она могла бы пойти домой, но вместо этого она поправила перчатки, переложила свёрток в другую руку и толкнула калитку.
