Мои начертания о прошлом заставляют застрять меня где-то в страницах этой полностью обычной книги, что вроде бы и зовется жизнью.
Смотря на человека, его идеи и его прошлое, я с полной уверенностью могу сказать, что мне на него наплевать. Это может показаться ненужным лицемерием, но порой безумно тяжело жить, когда сказка, которая зовется жизнью, встречает меня как неудачника, картинка в книге, которой застрянет в этой пучине ненужных нам слов.
Давно лишенный страсти, я ежедневно прохожу этот путь, называемый вечностью. Мои руки давно утонули в этом болоте, которое так любят псевдовзрослые. Я не представляю жизни на земле, как яркое пламя огня, как семейный уют, как приятный осенний дождь.
Разумеется, порой я болен мыслью о том, что, может быть, завтра я проснусь не в том месте, где должен быть тот маленький ребенок, смотрящий на меня в отражении противного болота. Я снова просыпаюсь, окруженный вниманием со стороны людей, которых я давно ненавижу.
Снова этот завтрак из протухших яиц, которые с любовью пыталась достать для меня мама. Прости меня, мама, но я не знаю о том, как проявлять любовь, да и где найти этот фрагмент настоящей любви, когда в небе мне не видно ничего, кроме грязных облаков, пропитанных ядовитым газом.
Как обычно, я выйду на улицу, чтобы тот ядовитый воздух потихоньку убивал невинного меня изнутри. Никогда не понимал старых людей, которые верят в то, чего нет. Никогда не смогу понять себя, которому безразлично всё, кроме далеких птиц, что когда-то навязали мне ту пустоту голодного края, куда каждый раз они улетают.
Почему я не могу почувствовать себя птицей и просто взлететь куда-то выше этого серого неба, хотя чем выше я бы взлетел, тем сильнее бы замерз, а значит, попросту бы разбился? Почему голодный кот не просит милостынь у тех добрых людей, которые его вышвырнули на улицу, почему он хочет жить, разве борьба стоит чего-то?
Проходит недолгое время, я, стоящий посреди поля, увидел ничего, что тут пишется. Проходитеще, я только мерзну сильнее, а стоит ли, свечи, замёрзнуть в этом поле — внезапно глаза открылись, оказывается, я спал, но ощущаю очень странное чувство обыденности в непонятном мне месте.
Стены кажутся знакомыми, хотя картины внутри, висящие на слегка обшарпанных стенах, похоже, вышли из моды, раз окружают меня среди холодных стен этой черной квартиры. Что-то побудило меня открыть ту плотную ткань, что обычно закрывает меня от этого грязного мира.
Вместо ядовитых узоров за окном я увидел зеркало, в котором не вижу своего я, своего лица и своей худощавой рожи. Странное зеркало, подумал про себя, хотя, конечно же, мое «я» слегка удивило, ведь по законам той физики, что когда-то учили маленького меня, я должен был увидеть себя, а не отражение своей грязной квартиры.
