XXI век
За окном бушевал май. Чудесный, цветущий, окутанный первой листвой и светлыми цветами пахучей черёмухи. В школах звенел последний звонок, и ученики уже после полудня гуляли гурьбой по петербургским улицам.
Сильнее распахнув окно в квартире на пятом этаже, она с интересом и жизненным задором выглянула наружу. Невский проспект шумел жизнью и пах весной. Она любовалась молодыми красивыми девочками в школьной форме с белыми фартуками, высокими долговязыми парнями, которые шли рядом с ними, и вспоминала свою жизнь.
У Лерочки, как называл её покойный муж, тоже сегодня был небольшой праздник. День рождения. Девяносто три года. Сегодня она была одна и никого не ждала в гости. Многих её родных уже не было на этом свете, а внуки жили за границей. Только от них она с нетерпением ждала звонка по телефону с пяти утра.
Лерочка не казалась себе старой, совсем нет, в душе она чувствовала себя молодой и активной. Ей казалось, вот только вчера она была такой же школьницей семнадцати лет в белом фартуке, когда её выпустили из детского дома и она вступала во взрослую жизнь. Её время пролетело так стремительно, словно несколько мгновений. И казалось, что она ещё не до конца насладилась этой жизнью и ещё бы прожила лет сто…
Валерия Фёдоровна
Мне казалось, будто я парила над лесом, летела словно птица высоко-высоко. Внизу проплывали поля, леса, голубая змейка реки. Умиротворение и спокойствие владело мной, а ещё безмятежность и какая-то тихая грусть.
Резкий толчок – и видение прервалось. Я оказалась в столпе света. Кругом все белое, сверкающее, ничего не различить.
– Эта гадкая девка притворяется! Я знаю! Она решила всех нас опозорить! – врезался в моё мутное сознание визгливый женский голос.
– Но у неё кололо сердце, она мне жаловалась, – раздался надо мной другой женский голос, с приятной интонацией, и чьи-то ласковые руки легко похлопали меня по щекам. – Милая, очнись…
Пришла первая осознанная мысль – меня пытались привести в чувства. Может, я в больнице? Мне стало плохо, и меня увезли на скорой? Но почему та первая медсестра так груба?
Я попыталась открыть глаза, но их словно слепили клеем. Да и все члены моего тела будто обессилели.
– Врёт, паршивка! Она намеренно устроила этот спектакль! – продолжал низкий голос первой женщины. – А ну отойди, Манон!
– Простите, мадам.
В следующий миг меня схватили за плечи и затрясли так, что я ощутила боль в висках. Так трясут яблоню, чтобы с неё упали плоды, но явно не человека, которому плохо. Пытаясь сопротивляться этой грубой атаке, я дёрнулась, но мне удалось только согнуть пальцы руки.
