Ник Нил
Мини любовно-фэнтезийные романы
Поденщица для незримого дракона
Вонь рыбьей требухи, прелой капусты и застоявшейся речной воды въелась в камень Нижнего города намертее, чем сажа в дымоход. Для Ирис этот смрад был запахом дома. Она прижала к груди корзину с грязными скатертями из таверны «Пьяный сом» и свернула в Кривой переулок. Каблуки её деревянных башмаков стучали по брусчатке отчаянно и одиноко — патруль городской стражи уже прошел час назад, а честные люди давно заперли двери на засовы.
Именно поэтому она их услышала.
Это не было рычанием или ревом, которых ждешь от дракона. Это был звук осыпающегося песка в гигантских песочных часах. Сухой, шелестящий, древний.
Ирис замерла, вжавшись спиной в мокрую стену. Тень накрыла Кривой переулок целиком, хотя небо над Верхним городом еще светлело закатной медью. На уровне крыш проплыла голова размером с рыбацкую барку. Чешуя цвета грозового неба, пробитого молнией, не отражала ни единого блика фонаря. Дракон летел абсолютно бесшумно, если не считать того сухого шороха. Он двигался против ветра, игнорируя все законы физики, принятые в Нижнем городе.
Незримый дракон. Призрак небес. Сказка для пьяных матросов и пугало для непослушных детей. Тот, кого никто никогда не видел дважды, потому что первого раза обычно хватало, чтобы лишиться рассудка от ужаса.
Дракон опустился ниже. Его крыло прошло сквозь каменную кладку соседнего дома так же легко, как дым проходит сквозь решетку. Чудовище охотилось. Оно искало магию, пульсирующую во тьме, и эта магия сейчас ледяным комком застряла под ребрами у Ирис.
Она украла его сегодня утром. Маленький флакон из синего стекла, оплетенный серебряной нитью, который алхимик из Верхнего города забыл на прилавке, когда отвлекся на крик чайки. Внутри плескалось нечто, похожее на жидкий лунный свет. Ирис собиралась продать склянку перекупщику и купить себе новые зимние сапоги, но теперь сапоги казались смехотворной платой за собственную жизнь.
Воздух перед ней сгустился, потяжелел и запах озоном после грозы. Из пустоты соткалась когтистая лапа, способная раздавить ее вместе с корзиной в тонкий пергамент. Коготь — черный, длинный, острее лучшей рапирты — завис в пяди от ее горла.
Ирис зажмурилась. Молиться было некому: боги покинули Нижний город столетия назад, оставив его на растерзание гильдиям и таким вот теням. Поэтому она сделала единственное, что умела делать безупречно. То, чему научилась за десять лет службы у сварливых хозяек таверн.
