Вот он, идет поперек всего проспекта, мотается, не боится ничего. День, остатки Солнца, пробившиеся сквозь низкие свинцовые тучи, блестит отраженными кристаллами и освещает серебром все вокруг. Только серебро это выходит бесполезным против всякой нечисти, никто не боится этого света, видимо и он, как и все остальное, теперь принадлежит этим тварям. Как и этому представителю нового мира, он, сделанный из очередного несчастного бродяги, может сталкера опытного, но враз зазевавшегося и теперь пропавший. Новый, еще один Виктор. Виктор, в котором проросла, поселилась Оноклея. Мертвец, восставший из Ада, но не тот, что попался ему в доме, когда искал себе убежище. Нет, это не гуль, не Урод. Этот много страшней, потому и не нападают – каждый хищник знает наперед, чем страшна Оноклея. Хищники знают, а вот человек – нет. А, возможно, и осознанно шел навстречу испытанию, надеялся на силу разума, на силу оружия, везения, и еще черт-знает-что. Теперь пропал вот.
На проспекте, нечетко передвигаясь на ватных ногах, будто они не принадлежали ему, шел человек в оборванной одежде, с черным лицом и таким же цветом кожи открытых участков. И можно было бы предположить, что кожа несчастного сгорела под ультрафиолетом, если бы не вот это: его живот был неестественно раздут и колыхался из стороны в сторону, и еще иногда, когда «ходячий труп» вдруг решал упасть, тут же в сторону падения молниеносно выстреливала жгутикоподобная лоза кислотно-желтого цвета, и удерживала того от падения. Потому то видевшие все это хищные твари Нового мира опасались вновь появившегося на проспекте, не то, как встретили Печатника, и теперь все они, ранее угрожавшие затаившемуся сталкеру, теперь сами попрятались. А это значит и ему стоит пока подождать, пересидеть тут, в этом относительно спокойном убежище. Тем более у него было чем заняться.
Печатник сунул руку за пазуху, во внутреннем кармане нащупал сложенную пополам тетрадь – дневник мертвого сталкера, посмотрел на срез страниц, некоторые из них были сожжённые кислотой, другие перепачканы спекшейся кровью – следы гибели человека. Открыл первую страницу, исписанную убористым неторопливым подчерком человека, у которого было время сделать эти записи. Стал читать и тут же проклял себя за малодушие, за безвольное согласие помочь Председателю. Конечно, черт с ним, с этим миром – его не исправить, не вернуть города и их жителей, но вот Председателю, с его гребанным чувством долга и боязнью выйти из бетонной скорлупы, чтобы попытаться спасти оставшихся выживших, было бы желательно услышать его наконец-то. Но нет, Председатель не способен был услышать голос разума! Нет. Вместо этого он дал этот, будь он трижды проклят, дневник мертвеца и заставил идти его в долбанный Нанорад, кишевший всякой нечестью вроде гулей, черной ведьмой и прочими ублюдками, и спасать весь мир. Дьявол! Нет, Председателю мало одного спасенного бункера, ему нужен спасенным мир! Вот только ценой его жизни! Жизни Печатника!
