Судьба – путь от неведомого к неведомому.
Платон
Она носит джинсы клеш цвета фуксии. На кофтах, как правило, присутствует цветочный принт. Можно сказать, что это отличительный знак, однако природа наградила ее не менее яркой внешностью. Непослушные кудри ниже плеч извивающимися змейками лезут в лицо, и она убирает их тонким ободком, а в глазах у нее прячется вечное лето с бескрайними травянистыми полями.
Зелень в глазах и копна каштановых волос заставляют прохожих задерживать на ней взгляды, но ей нет до этого дела.
Тина всегда чувствует слишком много. Хотя слова «слишком» для нее, пожалуй, не существует. Она может остановиться посреди улицы, потому что вдруг заметила, как меняется свет от солнца, падающий яркой тенью на кирпичные стены зданий. Мир для нее никогда не был фоном – он всегда требует внимания.
Тина не умеет проходить мимо. Ни мимо людей, ни мимо состояний, ни мимо собственных ощущений. Это утомляет. Это делает ее уязвимой. Она называет это чувствительностью, а иногда – ошибкой.
Тина еще не знает, что именно это станет ее точкой опоры.
Но на грезы о будущем нет времени.
Стрелки вокзальных часов безжалостно бегут вперед. Тина мчится вместе с ними. Тревожность беспокойно течет по венам, а суета носится кругами в воздухе. Но все это только в радость. Ведь пока хаос охватывает душу, пока тело в движении, пока ни одна мысль не проникает в сознание – Тина не думает о том, что будет дальше.
О том, что теперь делать с полученной силой.
Она еще не понимает, что бег – это тоже выбор. Что однажды ей придется остановиться и услышать то, от чего невозможно будет отмахнуться.
***
Она одевается так, будто каждый выход из дома – это маленький показ мод. Атласные брюки, острые линии, туфли на таком каблуке, что может послужить и оружием, если понадобится, а еще немного рюш. От нее веет собранностью и решительностью, словно она заранее готова к спору. Золотистые волосы убраны в высокий хвост, потому что когда они распущены, влюбленных взглядов становится слишком много. Какой бы суровый лед ни сковывал ее сердце, разбивать чужие она никогда не любила. Как и не терпела размытости в зеркалах, и в собственной жизни.
Софи всегда умела выглядеть так, будто ей все равно, – даже когда душа трескалась от обиды и разочарований.
Софи идет быстро, не оборачиваясь, как будто город просто обязан подстраиваться под её шаг. Каблуки стучат по асфальту с той уверенностью, которой обычно не хватает ее мыслям. Она раздражается из-за погоды, из-за людей, из-за себя – и находит в этом странное утешение.
