Для большинства людей смена дня и ночи — это просто фон, декорация в их жизни. Для меня — это смена самой себя. У них есть утро и ночь. У меня есть «Я» и «Не Я».
Рассвет — это не красивые лучи солнца, разрывающие горизонт. Для меня это — сжимающиеся тиски где-то внутри, неотвратимое и пугающее чувство потери контроля.
Сначала мир начинает медленно сползать в кислотно-ярких тонах.
Краски становятся слишком ядовитыми, звуки — острыми и режущими. Потом наступает паралич. Не физический, а экзистенциальный. Я чувствую, как мои мысли, моё «я», мои воспоминания — всё это куда-то уходит, сжимается в крошечную, горячую точку где-то в глубине, а на её место приходит что-то другое. Что-то древнее, простое и молчаливое.
А потом — боль. Это не та боль, которую можно описать человеческими словами. Это не головная боль и не боль от раны. Это ощущение, будто каждую клеточку твоего тела одновременно выворачивают наизнанку, растягивают и сжимают в тисках. Хруст костей, который слышен только тебе, изнутри. Спазмы мышц, выгибающие спину в неестественной дуге. Мир плывёт перед глазами, и ты падаешь, уже не чувствуя земли под ногами, захлёбываясь в вихре чуждых ощущений.
И когда боль становится меньше, приходят новые знания.
Зрение. Человеческий мир, такой яркий и контрастный, погружается в полумрак. Цвета блекнут, почти исчезая, но зато тени оживают, становятся глубже, объёмнее. Я начинаю видеть в темноте так, как никогда не видела при свете дня. Острота невероятная, но мир становится чёрно-белым, словно старый фильм.
Слух. Гул города, раньше бывший фоном, распадается на миллионы отдельных звуков. Я слышу, как за три дома скрипит ржавая качеля на ветру. Слышу шуршание мыши под полом сарая. Слышу, как сосед за стеной переворачивается во сне. Это оглушительный хаос, в котором сначала тонешь, но потом учишься вытеснять важное — шаги, голоса, признаки опасности.
Обоняние. Это мой новый главный проводник. Мир больше не состоит из предметов — он состоит из запахов. Я могу прочесть целый роман о дне Марка, просто прижавшись к его брошенной на стуле футболке. Горьковатый запах ночного кофе, сладкий оттенок мыла, которым он пользуется утром, едва уловимый дух типографской краски от старой книги, которую он листал, и… что-то ещё. Чисто его запах. Тёплый, спокойный, как древесина, прогретая на солнце. По этому запаху я могла бы найти его в полной темноте.
И тогда наступает день.
В этом облике мир не становится проще. Он становится… громче. Иначе громче. Я ненавижу яркий свет. Он режет глаза, заставляя щуриться, превращая всё в размытое пятно. Громкие звуки — не речь, а грохот машин, гул голосов с улицы — бьют по незащищённым ушам, заставляя вздрагивать каждый мускул.
