Я очнулся от того, что сработал мой эмпатический радар. Два цветовых пятна в темноте. Одно яркое и колючее, другое тусклое и пульсирующее. Приближаются ко мне, сейчас войдут.
Я быстро открыл глаза, осмотрелся. Я лежал на жесткой кровати, укрытый грубым одеялом в маленьком комнате с бревенчатыми стенами. Странно, помещение не знакомое. Тело чувствовалось слабым, чужим, голова отдавала тупой болью.
Дверь с громким скрипом отворилась. Первым вошел пухлый молодой парень с мясистым румяным лицом и маленькими глазами. Из-за его плеча выглядывал еще один гость – худой и высокий, с торчащими в разные стороны волосами и пугливым взглядом.
Оба одеты в темно-серые кафтаны грубой фабричной ткани, сапоги с высокими голенищами. Странно, такую одежду перестали носить больше века назад.
— А, наш тупой проснулся, — громким и неприятным голосом протянул румяный, подходя к моей кровати. — Два дня валялся, как бревно. Думали, что отдал концы.
Я не ответил, а просто смотрел на него, изучая. Агрессия. Презрение. Желание самоутвердиться.
— Чего уставился, пустоголовый? — он скривился и грубо толкнул меня в бок. — С постели тебя поднять, дармоед? Барин приказал встать и явиться.
Его толчок пришелся точно в больное место и тело пронзила острая, колющая боль. Гнев вспыхнул во мне холодным, чистым пламенем, но я не двинулся с места. Эмоции — это топливо, а не руководство к действию.
— Ваня, он как будто не в себе, — неуверенно проговорил второй слуга.
— Помолчи, Петро. Он просто еще не отошел, — буркнул Иван и снова ткнул меня, уже сильнее. — Ну, поднимайся!
Повторная агрессия. Нейтрализовать. Активировать Шепот.
Я сосредоточился на его эмоциях, на его чувстве превосходства и глубинном страхе и взял его собственный страх и усилил его в сотни раз. Иван вдруг замер, его глаза округлились. Самодовольная ухмылка сползла с его лица, сменилась растерянностью, а затем и чистым, животным ужасом. Он резко отдернул руку, как от огня.
— Как? — прошептал он. — Что это?
Он смотрел на меня, и в его взгляде было непонимание. Он чувствовал, как внутри него поднимается что-то темное и липкое, очень и очень страшное.
— Отстань от него, — резко сказал Петро, оттягивая Ивана за рукав. — Пошли.
Но Иван не двигался. Он смотрел на меня, и по его щекам текли слезы.
— Прости, — выдавил он, и его голос сорвался на шепот. — Я не хотел.
Петр смотрел на эту сцену с растущей паникой. Он ничего не понимал, но видел, как его наглый товарищ превратился за секунду в испуганного ребенка. Я медленно, с большим усилием сел на кровать.
