(пролог к роману «Пламень в снегах» из цикла «Холодные камни Арнора»)
Когда они вошли, трактир невольно попритих.
Если входят полдюжины вооруженных мужчин, и видно, что вчера из леса, и в мешках у них что-то серьезное, и головами чуть ни до балок достают… тут поперхнешься хоть словом, хоть пивом.
Но настроены бродяги были мирно, никого не задев прошли к одному из дальних столов, уселись, скинув плащи и луки с колчанами, и стали спокойно ждать хозяина. Тишина зашуршала разговорами вполголоса, потом громче – и «Гарцующий Пони» привычно загудел раньше, чем хозяин подошел к столу этих верзил.
Кутню не хотелось идти к ним. У него ноги подкашивались, и от страха тошнота подступала к горлу. Он лучше всех знал, что они безопасны, и всё же он хотел сейчас оказаться где угодно, лишь бы не признаваться им в том, что, в сущности, его виной не было.
Но идти было надо.
Трактирщик подошел, сделал привычно приветливое выражение лица. Попытался сказать что-то… горло пересохло, язык не слушался.
– А вот и наш Медынь! – радостно сообщил на полтрактира один из бродяг. – Ну, дынь у тебя по этой холодрыге нет, а мед-то найдется?
– Найдется мед, – выдавил из себя улыбку Кутень.
– Позови своих, – сказал вместо приветствия широкоплечий, который у них был явно вожаком, – пусть заберут.
Он кивнул на объемистые мешки, сложенные в углу. Кутень понял, что там, как и в прошлый раз, копченая оленина. Много оленины. На настоящий пир хватит, если гульнуть.
И на целый месяц, если растягивать.
Сущее сокровище по нынешнему времени.
– Это за нашего красавца, – продолжал широкоплечий. – Где он, кстати? Что-то его не слышно.
Ну вот. Прямо сразу и спросил.
Кутень опустил голову и не ответил.
Бродяги требовательно посмотрели на него, вожак спросил за всех:
– Что случилось?
– Нет его, – выдавил из себя трактирщик.
– Ушел, что ли? – спросил один лесных, словно за соломинку цепляясь.
Кутень молча покачал головой.
Потом набрался духу и произнес это слово:
– Схоронили.
Лесные требовательно смотрели на него.
– В дожди было… – начал рассказывать трактирщик. – У меня народу застряло… густо. Он стал им петь, им нравится… ну и поднесли ему, конечно, и не одну… да и не две.
Он снова опустил голову.
Эти молчали. Только глядели на него так, как ни один бродяга бездомный смотреть не умеет.
– Ну и он, – в голосе Кутня были слезы: то ли жалел бедолагу-менестреля, то ли умолял пощадить его самого, – тогда решил спеть им… то, что вам пел.
– Т-так, – дернул углом рта широкоплечий.
– Вот-вот, – вздохнул трактирщик. – Ему кто-то и скажи: брось это нытье, парень, спой нам веселое. А он…
