Была глубокая ночь, когда тишину деревни Дэар нарушил громкий женский визг. Вскочив с кровати, высокий мускулистый мужчина незамедлительно осмотрелся в комнате, слабо освещенной лунным светом. Холодный голубой свет расстилался ковром по спальне, освещая деревянные тумбы около кровати, на которой лежала темноволосая женщина, мучаясь от боли.
– Мария, что с тобой!? – пододвинувшись к жене и взяв ее за руку, взволнованно спросил усеянный шрамами мужчина, с густой, черной бородой.
– Грегори! Ребенок! Кажется я…
– Спокойно дорогая! – мужчина погладил округлый живот. – Дыши. Все будет хорошо.
Послышался скрип деревянной двери, а за ним и девичий напуганный голосок:
– Папа, что такое? – показался маленький силуэт, выглядывающий из прохода.
– Аля, сбегай за повитухой! – слегка встревоженно воскликнул Грегори.
– Папа, я…
– Быстрее, Аля!
– Хорошо! – отрезала девочка, тут же пропав в темноте коридора.
– Так, дорогая, спокойно. Делай глубокий вдох, потом выдох, слышишь!? – крепко вцепившись своими большими ручищами, в маленькую ладошку жены.
– А-а-а-ах, я не могу, это больно! – покрываясь холодным потом, прокричала женщина.
Грегори продолжал говорить, пытаясь успокоить, пока в дверях не появилась пожилая женщина в простом платье. Повитуха тут же взялась за дело, оттеснив мужчину к стене.
Маленькая Алисия замерла в проходе, прижавшись к косяку. Ей было страшно. Так страшно, как никогда – даже больше, чем в те дни, когда отец уходил на службу. Из-за его широкой, покрытой шрамами спины она почти ничего не видела, но по звукам понимала: что-то идёт не так.
– Тужься! Тужься! Давай, ты молодец! – повторяла повитуха, словно мантру, пытаясь облегчить женщине роды.
– Держись, родная. – шептал Грегори, гладя жену по влажному лбу. – Я с тобой.
– Я не могу! – выдохнула Мария. – Что-то не так… как в прошлый раз… Я не выдержу!
– Что не так, Мария? – спросил Грегори, после обратившись к принимающей роды старухе, – Почему она так говорит!?
– Нет, ты справишься! Нет ничего, с чем бы ты не смогла справится! Давай, Мария! – игнорируя вопрос от мужчины, старуха продолжала успокаивать девушку.
За окном уже начало светать, когда повитуха промолвила:
– Вот, я уже вижу головку, давай роженица, последний толчок!
Послышался младенческий визг. Женщина отрезала пуповину, радостно сообщив:
– Мальчик, у вас мальчик! – ловко она показала ребенка Грегори, после чего поднесла его Марии, что жадно глотала воздух.
Напуганная девочка, которая уже отчетливо виднелась в дверном проёме и поблескивала изумрудными глазами не сразу поняла, что вообще сейчас было, но, услышав детские крики, и она выдохнула, немного улыбнувшись.
