Глава 1. Мастерская с зелёной дверью
В Реченске всё происходило немного медленнее, чем Вера помнила.
Утренний автобус задержался на семь минут, хотя дорога от вокзала до центра занимала от силы десять. Женщина в сером плаще, сидевшая впереди, успела дважды позвонить дочери, обсудить с ней цены на картошку и сообщить водителю, что на перекрёстке у рынка опять неправильно настроен светофор.
Вера смотрела в окно и старалась не улыбаться.
За стеклом проплывали знакомые дома: низкие, с резными наличниками, с кривыми водосточными трубами и палисадниками, в которых уже отцвела сирень, но ещё держались белые флоксы. На центральной площади торговали мёдом. У кинотеатра «Волна» висела свежая афиша гастрольного спектакля. Рядом с аптекой на лавочке сидели трое мужчин в кепках и, кажется, спорили о том, кто из них первым заметил, что лето в этом году кончилось раньше положенного.
Вера вышла у бывшего Дома быта и поставила чемодан на тротуар.
Здание было двухэтажным, кирпичным, с широкими окнами и неуместно новыми пластиковыми дверями. Когда-то здесь чинили обувь, подшивали пальто, точили ножи и делали ключи. Теперь на первом этаже размещались пункт выдачи заказов, магазин дешёвой посуды и салон с вывеской «Идеальные брови». На втором оставались несколько мастерских — тех, которые почему-то пережили всё: ремонты, арендаторов, смену хозяев и саму привычку людей покупать новое вместо того, чтобы беречь старое.
В дальнем конце коридора была дверь, выкрашенная тёмно-зелёной краской.
Краска облупилась у ручки, на нижней панели осталась белая царапина, похожая на молнию. Над дверью висела маленькая табличка:
СТОЛЯРНАЯ МАСТЕРСКАЯП. ЛАВРОВ
Вера провела пальцем по букве «П».
— Ну, здравствуй, дед, — тихо сказала она.
Ключ повернулся не сразу.
За дверью пахло сухим деревом, пылью и старым клеем. Запах был такой знакомый, что Вера на мгновение зажмурилась.
Внутри всё оказалось меньше, чем в её памяти. Или, может быть, раньше она была меньше сама.
У окна стоял длинный верстак со следами от стамесок и ножей. На стене висели рубанки, несколько струбцин, ручная дрель и фотография в тёмной рамке. На ней дед Пётр сидел на табурете, положив ладони на колени, и смотрел в объектив с тем выражением, с каким обычно слушал человека, который сказал что-то не особенно умное, но искреннее.
На подоконнике стояла пустая банка из-под грушевого варенья. В ней торчали карандаши.
— Так и знала, — сказала Вера. — Ничего здесь без тебя не сдвинулось.
Она открыла окно. Во двор ворвался шум: кто-то стучал молотком, из салона красоты доносилась музыка с тяжёлым басом, а за стеной скрипела тележка пункта выдачи.
