Глава 1.
— Былые улицы Сербии все так же красуются, да воздух чище, машин все меньше, а «Мустанг» того лихача и подавно пылится на парковке. Быть может, к лучшему все это, на электромобили перейдут, разве это так сложно?
Стук в дверь рассеивает задумчивость Максима. По звуковому оповещению слышно, что уже зашли.
— Ну что, как поживаешь? — спрашивает с улыбкой Геннадий.
— Да все так же, сижу да в окно гляжу, не видать мне больше дыма грузовиков, — отвечает Максим.
— Еще как увидишь, грузовые-то от дизеля работают.
— Эх, а стоило же понадеяться, — слегка с усмешкой молвит Максим.
Геннадий аккуратно, лишь бы не задеть провода, выходит из коридора в гостиную, ненароком осматривая овеянную медью полуторку Максима.
— Чего явился-то, Гена? Есть что рассказать иль помощь нужна?
— Да нет, Максим, решил друга старого проведать, с того месяца не виделись.
— Ну насчет старого ты еще обдумай, — с насмешкой отвечает Максим.
— Ближе к делу, Гена.
Геннадий, кусая внутреннюю губу, все же решается спросить.
— Я помню, ты книги таскал по молодости, остались еще?
— Книги-то есть, тебе чего конкретнее надо?
— Есть Пушкин? — с надеждой спрашивает Геннадий.
— Если Пушкин — это какой-то физик иль иной учёный, то может найтись, — опять насмехаясь, отвечает Максим.
Металлические дверцы, разрывая обои, раскрываются из стены, целая библиотека явилась, казалось бы, из пустой стены.
— Да не о том ты думаешь, — уже с грустью проговаривает Геннадий. — Я о литературе просил.
— А, о литературе... Эх, да десяток лет уже не читал ничего, что не имеет смысла.
Опустив взгляд и не попрощавшись, Геннадий выходит из квартирки, входная дверь за ним сама закрывается, а библиотека вновь запирается на неизвестный даже Максиму срок. В квартире вновь царит тишина, которую в тот же миг нарушает жужжащий звук электромотора. Это робот-потаскун, по натянутым по потолку рельсам несёт Максиму еду.
— Спасибо, милый. Да ток дотянуться не могу, а встать живот не позволяет.
Бездушная машина все так же ждала, когда он снимет тарелку с датчика. Стиснув зубы и собрав все силы, Максим еле-еле подпрыгивает и, едва не роняя, забирает тарелку.
— Ах, словно полетал, — уже жуя еду и смеясь, произнес Максим.
Трапезу прерывает резкий звук — зазвучало радио, которое Максим собирал из того, что нашел в мастерской. Такой звук был только при экстренных новостях, которых никто не видел уж десяток лет.
