Глава первая. Уравнение сингулярности
В полумраке лаборатории, где единственным источником света служили холодные голубоватые экраны мониторов и мерцание индикаторов на громоздких блоках вычислений, профессор Итан Вэйс чувствовал себя как никогда близко к разгадке тайны, не дававшей покоя человечеству с тех пор, как оно научилось осознавать течение времени. Он стоял перед прозрачной пластиковой доской, испещренной его собственным, почти нечитаемым почерком – сложнейшая вязь из интегралов по замкнутому контуру, тензоров метрики пространства-времени и вариационных принципов, которые для непосвященного взгляда были сродни наскальной живописи безумца. Уравнения Эйнштейна, преобразованные и дополненные его собственной теорией поля, тянулись от одного края доски до другого, переплетаясь со схематичными изображениями кротовых нор и диаграммами Пенроуза.
Итан провел ладонью по коротко стриженным седеющим волосам, его глаза, покрасневшие от бессонницы, вновь пробежали по цепочке выкладок. Всё сходилось. Математически. Строго. Элегантно. Но элегантность математики была обманчива, она существовала в идеальном, лишенном трения мире платоновских тел. Реальность же требовала энергии, сравнимой с энергией звезды, сжатой до объема атома. Он говорил сам с собой, бормоча условия энергодоминантности и проблемы экзотической материи с отрицательной плотностью энергии, которую предсказывал эффект Казимира, но в масштабах, невообразимо превышающих возможности современной физики.
Его рассуждения прервало тихое жужжание графопостроителя, выводящего очередную трехмерную диаграмму светового конуса в искривленном пространстве. Итан даже не обернулся, погруженный в мысленную симуляцию схлопывания кротовой норы. Он пытался представить себе горловину, соединяющую две различные точки пространства-времени, не как туннель, а как топологическую флуктуацию, пузырек на квантовой пене, который нужно не пробить, а стабилизировать, удержать от мгновенного коллапса. Это было подобно попытке удержать в ладонях мыльный пузырь урагана. Необходимо было поле, обладающее невероятной плотностью энергии, но с отрицательным знаком. Где его взять? Как его обуздать?
В этот момент дверь лаборатории бесшумно отъехала в сторону, и вошла она. Лина. Ее шаги были почти не слышны на мягком антистатическом покрытии пола, но само ее присутствие всегда ощущалось как изменение фонового шума вселенной. Она не была его ассистенткой в обычном понимании этого слова. Она была равноправным партнером, чей гений иным причудливым образом дополнял его собственный. Если Итан мыслил категориями общей теории относительности и топологии, то Лина видела мир через призму квантовой механики и физики конденсированного состояния. Там, где он видел гладкие, но непреодолимые математические препятствия, она различала лазейки, продиктованные вероятностной природой материи.
