Дождь в Старом городе пах мокрым асфальтом и озоном. Капли сбегали по стеклу витрины магазина «Мармеладная гильдия», искажая неоновые буквы, которые обещали вкус абрикоса из Прованса и терпкость облепихи с Алтая.
Внутри царила приторная тишина. Я стоял у прилавка, сжимая в кармане удостоверение частного детектива, которое грело ладонь сквозь ткань пальто. Заказчик — пожилая дама, наследница кондитерской империи — был лаконичен: «Мой брат исчез три дня назад. Последнее место, где его видели — этот магазин. Найдите рецепт». — Рецепт? — переспросил я тогда. — Рецепт мармелада «Абсолютное забвение», — ответила она, и ее голос дрогнул. — Он хранился только в голове моего брата.
Продавец за стойкой походил на мумию. Бледный, с идеально ровным пробором, он расставлял банки со стеклянными крышками. На каждой этикетке каллиграфическим почерком было выведено название эмоции: «Тихая грусть дождливого утра» (прозрачно-серый), «Первая школьная влюбленность» (мятно-розовый), «Злорадство соседа» (ядовито-зеленый). — Чем могу помочь? — спросил продавец голосом, лишенным всяких интонаций. — Ищу хозяина. Арсения Воронова. Продавец едва заметно дернул уголком губ. Это нельзя было назвать улыбкой. Скорее, трещиной на фарфоре. — Господин Воронов отошел от дел. Магазином управляю я. Меня зовут Ян. Желаете попробовать?
Он пододвинул ко мне серебряную ложечку и блюдце с кубиком цвета запекшейся крови. — «Ностальгия по несбывшемуся», — отрекомендовал Ян. — Выдержка пять лет. Букет раскрывается нотами пыли старой библиотеки и сожалений о несказанных словах. Я покачал головой. — Мне нужен ваш шеф-кондитер. Дело касается пропажи рецепта. Ян аккуратно закрыл банку. — У нашего мармелада нет рецептов, господин сыщик. Есть формулы состояний. Каждая партия уникальна. Если формула утрачена вместе с мастером, воссоздать ее невозможно. Химия здесь бессильна. Нужна душа.
Я обошел торговый зал. Полки уходили под самый потолок, теряясь во мраке. Здесь были тысячи вкусов, но ни одного знакомого с детства — никаких лимонных долек или яблочных колец. Только сложные, пугающе точные чувства. Банка «Одиночество в толпе» светилась тусклым больничным светом. Желе внутри нее пульсировало, словно живое сердце.
На полу, между стеллажами с надписью «Утраченные воспоминания», блеснуло стекло. Осколок высокой реторты. А рядом — крошечная лужица застывающего сиропа цвета грозового неба. Пахло озоном еще сильнее, чем на улице, и жженой карамелью. Я поднял осколок. На нем была выгравирована цифра семь. — Ваш инвентарь пострадал, — заметил я, возвращаясь к стойке. — Случайность, — ответил Ян, протирая прилавок. — Мы закрываемся через десять минут. Дождь усиливается.
