Глава 1. Чужие руки пахнут полынью
Сначала Марина решила, что склад снова затопило.
Во рту стоял вкус мокрой бумаги, старой пыли и чего-то горького, аптечного. Горло саднило, словно она всю ночь спорила с комиссией, хотя комиссий в её жизни хватило бы и без ночных репетиций. Где-то рядом потрескивало пламя. Не электрический щиток. Не аварийная лампа. Настоящий огонь.
Она открыла глаза.
Потолок был низкий, тёмный, с балкой поперёк. На балке висели пучки трав. Сухие стебли качались в сквозняке, и от них шёл терпкий запах полыни, пепла и мышиного холода. Не больничная палата. Не её квартира с жёлтыми обоями и чайником, который давно надо было заменить. Не кладовая аптеки, где три дня назад она последний раз стояла с опечатанной дверью за спиной.
Чужая комната.
Чужая кровать.
Чужие руки на одеяле.
Марина уставилась на пальцы. Тонкие, бледные, с обломанными ногтями. На безымянном пальце — тёмный след от кольца. Самого кольца не было. Кожа пахла не её кремом для рук, а дымом, луком и какими-то травами, которые въедались глубже мыла.
Она медленно села.
Комната качнулась. В висках ударило. Под ребрами что-то потянуло болезненно, как после долгой температуры. Марина зажмурилась, посчитала до пяти, потом до десяти. Открыла глаза снова.
Ничего не изменилось.
На стене висело мутное зеркало в деревянной раме. До него было три шага. Или целая жизнь, если смотреть честно. Марина заставила себя встать. Пол оказался ледяным. Доски скрипнули под босыми ступнями, и за дверью сразу стихли голоса.
До этого они говорили громко.
— Очнулась, что ли? — спросила женщина. Голос низкий, неприятно любопытный. — Я же говорила, горячка её не возьмёт. Таких земля долго выпихивает.
— Тише, Аграфена, — пробормотал мужчина. — Не при больной.
— При какой больной? При должнице.
Марина дошла до зеркала.
Из мутного стекла на неё смотрела женщина лет тридцати пяти, может, чуть моложе, может, старше — голод и болезнь не оставляли возрасту честных границ. Острые скулы. Тёмные круги под глазами. Русые волосы спутаны, стянуты чёрной лентой. Губы пересохли. Лицо незнакомое, но не пустое. В нём было что-то сдержанное, замкнутое, упрямое.
Тело покачнулось, и Марина ухватилась за край стола.
— Так, — сказала она вслух.
Голос оказался хриплым. Чужим. Но интонация была её. Та самая, от которой молодые провизоры на складе переставали спорить и начинали искать накладные.
— Так, — повторила она тише.
Паника стояла близко, почти под кожей. Стоило отпустить контроль — и она поднимется. Марина много лет работала там, где паника стоила людям здоровья. Сначала дыхание. Потом осмотр. Потом факты.
