Приблизительно 13.. год
Город выглядел мёртвым. Покинутые дома, безлюдные улицы и давящая, неприятная тишина. Каменная мостовая, простирающаяся вдоль разрушенной набережной, казалось, забыла о том, что такое движение. Ветер перегонял от здания к зданию мелкие песчинки, мусор и даже какое-то ветхое тряпьё, и складывалось впечатление, что буйная стихия, была единственным жителем в этих забытых людьми и временем руинах. В это брошенное место не решались заходить даже животные, хотя в округе их было немало. Они знали, что искать там нечего – склады были давно разграблены, а атмосфера была настолько гнетущей, что даже звери, не обладающие сознанием, ощущали здесь какую-то опасность.
По серому небу, нависавшему над землей свинцовым куполом, неслись мрачные тучи. Солнечные лучи позабыли об этом месте, оставив тщетные попытки осветить брошенную, всеми забытую землю. Складывалось ощущение, что кто-то неосторожным словом взял, да и проклял этот город, когда-то славный и цветущий. Словно чья-то тяжелая рука накрыла своей тенью точку на карте, отобрала возможность видеть его, знать о нем, помнить хоть что-то.
По пустынным улицам давно не сновали люди, исчезли голоса и смех, обратившись в далёкое, словно старый забытый сон, воспоминание, никому не принадлежавшее. Никто не помнил об этом месте.
Воздушный поток сорвал клочок бумаги со старой, потрескавшейся стены и погнал его куда-то вперед, ударяя о преграды, что встречались ему на пути. Клочок пролетел вдоль забора, резко взметнулся вверх, зацепился измятой поверхностью за стену одного из домов и рванул вперед, словно желая сбежать, но вдруг врезался во что-то.
Во что-то живое.
Послышался вой. Это одинокий ветер, заблудшим странником, нырнул в печную трубу и затянул свою песню. Но вдруг сквозь него прорезался звук, казавшийся миражом. Кто-то шёл по каменной мостовой.
Из-за разрушенного здания, бывшего когда-то пекарней, вышла группа людей. На какой-то миг могло показаться, что они были призраками, заблудшими тенями прошлого – побитые, одетые в рваную одежду и худые. Мужчины и женщины разных возрастов, несколько детей и один, едва стоящий на ногах, старик. Все они замерли, обводя взглядом представшую перед ними картину.
– Аллан, где мы? – раздался низкий, измождённый женский голос.
– Мы? – довольно бодро переспросил мужчина, стоявший в самом начале процессии. – Мы дома. Отныне это место станет нашим домом.
Люди в строю начали перешептываться, глядя на своего предводителя, но сказать ему о том, что он, вероятно, спятил, вслух не решались. На руках одной из женщин тихо заплакал ребенок, прижимаясь к ее груди и вытирая грязными ладошками такие же грязные щеки, а старик, ухватившись скрюченными пальцами за плечо, стоявшего рядом товарища, начал медленно оседать.
