Глава 1. Петь или удавиться.
— Именем его Королевского Величества Корвуса Шестьдесят Пятого, Суверена Лиги Шести, Мудрого Хранителя Союза Таларры, Идрании, Люмерии, Аквилора, Тарна и Элбренна…
Голос судьи Вейна разрезал гул толпы — холодный, неумолимый, как сталь гильотины.
Он восседал на возвышении, закутанный в черную мантию с алой подкладкой. Сидела она криво, будто накинута впопыхах. Горностаевый мех сполз с плеча, обнажив парчовый дублет.
Судья сощурился от утреннего света, поджал губы, глянул на магов — брезгливо, как на тараканов, — и зевнул.
— Вы, — голос его накрыл площадь, — уличенные в запрещенном колдовстве, в магии без дозволения Короны, в чернокнижии и растлении юных умов…
Он сглотнул. В животе заурчало.
— …приговариваетесь к смертной казни через повешение!
Он покосился на толпу, где какой-то мужик с аппетитом жевал жареные каштаны. Запах добрался до носа, желудок свело судорогой.
Судья облизнулся и зачастил — хотел поскорее закончить:
— Да свершится сие во Имя Эревайна, дабы Владыка Смерти взвесил ваши души и узрел черноту, что вы впустили в них! Да качнется чаша весов его в сторону Тьмы, да падете вы в его бездонное царство!
Барабаны грянули так, что заложило уши. Слова судьи утонули в грохоте, и толпа подхватила — радостно, требовательно, как на празднике:
— Пусть танцуют!
— Заставьте их станцевать!
Куски лепешек летели изо ртов на плечи соседей, пальцы тыкали в эшафот, где десять человек в грязных робах ждали своей очереди. Бледные, осунувшиеся, с петлями на шеях. Кто-то, зажмурившись, шевелил губами — молился? Кто-то смотрел в небо.
Перед помостом, на низкой деревянной плахе, застыла девушка в мешковатом синем платье. Рядом — скрипач со смычком, устало опущенным вниз, и цимбалист, глядящий в никуда.
Девушка не смотрела на эшафот. Пальцы бесцельно скользили по струнам лютни — туда-сюда, туда-сюда. Без музыки.
«Растление юных умов,— она скривилась. — Шпану грамоте учили, что ли? Или фокусы показывали? Вот и доигрались».
Палач, огромный детина в кожаном фартуке, шагнул к первому. Размахнулся, ударил по табурету — и маг, захлебнувшись криком, сорвался с подмостков. Петля дернулась, хрустнула — и маг затанцевал.
Ноги в грязных башмаках забили по воздуху — скрещивались, разлетались, искали опору там, где теперь была пустота. Пальцы судорожно сжимались и разжимались, царапали шею, сдирали кожу кровавыми полосами.
Пляс длился недолго.
Толпа взревела от восторга.
— Играй! — прошипел цимбалист, толкая девушку в спину.
— Меня сейчас вывернет, — простонал скрипач, косясь на эшафот.
