Зона не прощает слабости. Но иногда она дарит странные подарки — те, что потом жгут душу сильнее любой аномалии.
* * *
Третьи сутки они шли через разломы.
Химик давно перестал считать миры. После пятого перехода они начинали сливаться в единую мешанину — разные небеса, разные запахи, разная смерть. Артефакт «Душа», примотанный к его груди старым бинтом, пульсировал ровно и тупо, как зубная боль. Каждый разрез пространства давался тяжелее предыдущего — не физически, нет. Физически Андрей мог идти ещё долго. Но что-то внутри, на уровне, которому он так и не подобрал названия, каждый раз слегка надламывалось. Будто в нём самом оставались те же шрамы, что он оставлял в ткани реальности.
За спиной остался выжженный пузырь, где воздух пытался сожрать человека заживо. Возвращаться было некуда.
— Слушай, — сказал Пригоршня, поправляя ремень автомата, — я тут подумал.
— Плохо начинается, — отозвался Химик, не отрывая взгляда от детектора.
— Нет, серьёзно. Вот мы ходим по этим пузырям уже третий день. Везде какая-то дрянь, везде кто-то хочет нас сожрать. А этот мир... — Никита замолчал, огляделся. — Он иначе дышит. Чувствуешь?
Химик поднял голову. Лес начинался внезапно — густой, тёмный, с деревьями, стволы которых изгибались против видимой логики, словно тянулись к невидимым течениям. Листья светились бледным голубым всякий раз, когда «Душа» пускала лёгкую рябь. Воздух был тяжёлым, влажным, пропитанным озоном и запахом мокрой земли после давней грозы.
Детектор молчал. Аномалии были, но далеко. И — что странно — не двигались.
— Чувствую, — сказал Химик.
Тропа обнаружилась сама собой — едва заметная, но набитая. Кто-то ходил здесь регулярно и давно. Они пошли по ней, потому что альтернативой было продираться сквозь светящиеся кусты, а Химик уже однажды сунул руку в такой куст в третьем пузыре. Воспоминание было живым и поучительным.
Барабаны они услышали, когда лес начал редеть.
Глухой, ритмичный гул шёл от земли — или казалось, что от земли. Пригоршня инстинктивно взял автомат на изготовку. Химик тронул его за плечо и покачал головой: не надо.
Деревня открылась сразу, без предупреждения. Она стояла в низине, огороженная кольцом аномалий — не случайных, а выстроенных, приведённых к какому-то неочевидному порядку. «Карусели» крутились в строгих интервалах. Между ними горели знаки — выжженные в земле спирали, которые Химик не умел читать, но чувствовал: это не украшение. Это разметка. Схема, по которой можно пройти.
Дикари встретили их у границы кольца.
Высокие, худые, с бледной кожей. Ритуальные шрамы шли от запястий вверх, по плечам, к шее — спирали, похожие на те, что были выжжены в земле. Копья у них были в руках, но остриями вниз. Химик заметил, что никто из них не смотрит на него и Пригоршню — они смотрели на «Душу». На слабое свечение, которое артефакт давал сквозь куртку.
