«– Целуй, – прошептал он, поднимая проклятую руку. – Или сдохни в подвале среди крыс».
Я не знала тогда, что этот поцелуй спасёт мне жизнь… и обречёт его на пытку желания.
– О, боже! Что это?!
Я развернула сверток и не сдержала крика ужаса.
Внутри лежал новорожденный младенец. Совсем крошечный, сморщенный, покрытый инеем. Синие губы приоткрыты, будто он хотел прошептать «мама» – но застыл навеки.
На его шее – тонкая, злобная борозда от шнурка. Точная. Элегантная. Окончательная.
Он был мёртв.
Воздух вокруг стал плотным, как смола.
Я не кричала. Не могла. Из горла вырвался лишь хриплый, дикий звук – не мой, не человеческий. Пальцы дрожали, но не от холода. От того, что внутри меня что-то треснуло, как стекло под ударом.
Вокруг – только снег. Бескрайний, белый, безжалостный. И вдали – поместье. Огромное, чёрное, с окнами, светящимися, как глаза хищника, что давно уже следит за добычей. Туда. Только туда. Может, ещё не поздно? Может, я успею?
Я – врач. Я знаю, что сердце может биться даже после смерти. Что иногда достаточно одного вдоха, одной искры… И иногда чудеса случаются!
– Чёрт… – прохрипела я, пытаясь проглотить ком, который уже не был комом – он стал камнем, вросшим в горло. – Как я здесь оказалась?
То, что было до этого, я помнила обрывками. Дежурство. Обход. Запах кофе, горький и уютный. Холодный январский ветер, покалывающий щёки. Я выбежала за булочкой…
– Женщина! Осторожней! – донёсся голос, далёкий, будто сквозь воду.
Но я не поняла – осторожней перед чем?
Это он мне?
А потом удар и тьма.
Короткая, как взмах ресниц.
И когда я открыла глаза – вокруг был вечер и снег. В руках сверток. И эта пустота в голове, будто кто-то вынул мои мысли и заменил их чужими.
В голове зазвучал голос – мягкий, женский, почти ласковый, будто шёлковая петля на шее.
«Спрячь его, милая… Никто не должен знать… Отнеси его подальше…» – и я пошла. Вопреки своей воли. Потому что эти слова знали, как звучать, чтобы тело перестало мне повиноваться.
Чужое дыхание наполняло мою грудь. Чужая воля решала за меня: этот ребёнок должен исчезнуть. А я… Я была лишь орудием для чужого преступления.
Я упрямо попыталась свернуть к дому. Но ноги…
Ноги пошли прочь, скрипя снегом.
Не потому, что я хотела. А потому, что что-то внутри заставило их двигаться. Словно невидимая рука легла мне на плечо и мягко, но неумолимо направила вглубь какого-то парка.
“Иди!”, – шептал голос в голове, а я попыталась сопротивляться. Отогнать от себя этот зловещий шёпот.
С каждым шагом поместье отдалялось, а я не могла понять, что со мной происходит.
