Прошло девятьсот дней с того мига, когда два друга, Теодор и Саймон, встретились лицом к лицу в зале главного замка Сигмы. Девятьсот дней с Красного Дня.
Тогда золотой дракон впервые расправил крылья над Сигмой. Он стал Владыкой без всадника, без цели, без желаний, что обычно движут королями. Ему не нужны были ни войны, ни слава, ни горы сокровищ. Всё, что простиралось за горизонтом, и так принадлежало ему по праву силы. Всё, что его заботило - лишь утроба и сон. Чудовище так и осталось лежать у стен разрушенного замка, лениво переваривая собственную мощь, все те кто выжил замерли в вечном ожидании, зная: когда дракон проголодается, ему не придется далеко лететь.
Девятьсот долгих дней… Кейрус бродил в своих миражах. Каждое утро приносило ему новую порцию боли, и с каждым рассветом она становилась только острее. Это была горечь от того, что ему самому пришлось вонзить клинок в грудь отца, когда он разыскивал осколок памяти для книги Легенды Сигмы. Это была горечь предательства боевых товарищей, тех, кого он поначалу считал лишь попутчиками. Но во время странствий сквозь зеркала, охотой за осколками для Книги… Как выяснилось, он успел к ним привыкнуть. Успел полюбить их - вопреки самому себе.
Но юное сердце Кейруса дало трещину. Всё чаще, стоя на перекрестках миров, он ловил себя на мысли, что ошибается. Что путь, выбранный им, ведёт в пропасть. Однако чувство долга перед Евой всегда оказывалось сильнее. Он должен был выполнить задание. Не взирая на стены, не взирая на кровь. Он должен вернуть её, чего бы это ни стоило. Ведь Возвышение Падших обещали… Или только делали вид?
Но жадность - та самая, что рождается из отчаяния, - затуманила разум глупого мальчишки. Когда настал миг что-бы дать возможность Лорду Демонарту пролить кровь Саймона для окончания ритуала, Кейрус решил всё сделать сам. Он запутался, а можно ли кому доверять? Он возомнил себя тем, кто может справиться и сам!
Результат его самонадеянности теперь лежит среди камней - золотой дракон, дышащий скукой. Результат - развалины замка, в котором когда-то пахло хлебом и теплом. И его возлюбленная Ева, замурованная в прозрачном льду на острове, который он сам для себя назвал Островом Памяти.
Выжила ли она за то время, пока Кейрус пытался разобраться в себе? Выжила ли она за это долгое время?
