Петр перевел кровать из режима «полулежа» в вертикальное положение. К голове сразу прилила тяжесть. Как писал его прадед в своем дневнике: «Даже просто двигаться после Раскола не проще, чем тягать штангу». Сам Петр не мог подтвердить или опровергнуть его слова: он родился в новом мире с гравитацией, усиленной втрое.
Он принялся растирать колени. Облегчающей противоотечной мази осталось немного — едва прикрывала донышко банки. Придется по пути на работу заглянуть в аптеку и купить парочку банок… если не будет очереди. Без этого состава вены на лодыжках превращались в багровые жгуты уже к обеду.
Суставы гудели, и сегодня острее, чем обычно, чувствовалась тяжесть, которой наливались ноги. Сердце гулко стучало, с усилием толкая кровь вверх, наперекор неумолимой гравитации.
Петр подвигал пальцами ног, растер уставшие руки, встряхнул ими. Сделал эту чертову суставную гимнастику, которая была обязательной для всех жителей, но мало помогала. В самом деле, как можно поверить в то, что какая-то вшивая зарядка поможет справиться с гравитацией, которая давит на них в три раза сильнее, чем прежде?
Надо быть идиотом, чтобы верить в такой бред.
Идиотом… и тем, кто до дури хочет жить. Даже в таком мире. В мире 3-Г.
Петр натянул компрессионные чулки и схватился за поручень, ввинченный в стену: при тройной гравитации встать с кровати было особенно трудно. Держась за поручни, прошаркал в ванную, почти не отрывая стоп от пола, и все равно каждый шаг отзывался глухим, тяжелым «бум».
Да, возрастным людям приходилось сложнее всего. Это молодежь еще могла передвигаться относительно бодро. Не бегать, конечно — это исключено, когда собственное тело ощущается не на восемьдесят килограмм, а на все двести пятьдесят. Но зато они могли проснуться и дойти до сортира, не тратя пятнадцать минут на проклятущую суставную гимнастику.
Отказавшись от завтрака, Петр глотнул парочку насыщающих таблеток, которые народ любовно прозвал «жрачка», и вышел на улицу.
В нос ему ударил привычный коктейль: едкий озон от мощных фильтров, влажная затхлость бетонных перекрытий и вездесущий, въедливый запах машинного масла и ледяного металла. Воздух под куполом всегда был слишком плотным, наэлектризованным и неживым. С минуту Петр постоял на месте, смиряясь с бьющими в нос ароматами.
Над головой, вместо неба, изгибалась сетка геодезического купола, словно гигантское сито. Его мощные ребра жесткости внушали ощущение надежности, но прозрачные сегменты из сверхпрочного полимера пугали своей обманчивой хрупкостью. Между их слоями непрерывно пульсировал теплоноситель — эта вязкая жидкость гасила чудовищный перепад температур, не давая внешнему холоду повредить оболочку города.
