1
Николай Бегунов неторопливо ходил по квартире, собирая в рюкзак одежду, кое‑что из посуды, удочки и прочую утварь. Предстояла трёхмесячная поездка на дачу.
В коридоре на тумбочке развалился серый кот Лаки, лениво наблюдая за тем, что делает хозяин. Морда кота выражала высшую степень блаженства: он только что плотно подзакусил и теперь смотрел, как этот смешной неуклюжий двуногий человечишко нелепо мечется по квартире — скорее всего, чтобы развлечь его, Лаки. «Ах, люди‑люди…»
А хозяин продолжал озабоченно искать то кошачий корм, то шуруповёрт, то ещё много чего, что понадобится на старенькой даче для ремонта и отдыха. Он с неприязнью посмотрел на кота.
— Лежишь, серый бездельник, — буркнул Николай, — ну ничего, сейчас мы тебя приговорим к двум часам одиночной камеры за тунеядство.
Он кивнул на переноску для животных, на которой был изображён весёлый жирный кот, всем своим видом показывавший, что нет большей радости, чем сидеть в этом прекрасном боксе.
Бегунов не любил ни кошек, ни собак, ни вообще никакую живность, но так случилось, что его старик‑отец аккурат перед смертью завёл себе пищащий серый комочек, который купил за целых пять тысяч рублей у какого‑то проходимца. Тот уверял, что это породистая русская голубая.
— Ты, батя, сбрендил на старости лет! — возмущался Николай. — Не может породистая кошка стоить пять косарей! Тебя надули! Богатый стал?! Разбаловал вас, пенсионеров, Путин!
— Ничего, — улыбался отец, гладя своими корявыми шахтёрскими руками котёнка, — теперь хоть я не один, есть о ком заботиться. И ты бы, Колька, тоже кого‑нибудь завёл! А то живёшь бобылём.
— Ага, — сердился Бегунов, — мне с моей работой только скотину заводить.
Сорокалетний Николай работал вахтами и не появлялся дома по два‑три месяца. Из‑за такой работы не то что кота — но и жену‑то не получалось завести. Нет, Бегунов не был монахом, но в серьёзных отношениях ему категорически не везло. С последней девушкой, Машей, они прожили вроде бы душа в душу целый год. Николай уже подумывал сделать ей предложение. Но когда Бегунов вернулся с вахты на три дня раньше положенного и застал в своей постели рядом с Машкой какого‑то плюгавого студента, ему стало так противно, что он молча пинками выгнал голую верещавшую Машку и упиравшегося шкета на улицу, а потом выбросил с балкона пятого этажа её одежду и вещи. После этого он лёг и, сам удивляясь себе, уснул крепким сном.
Всю следующую неделю он аккуратно напивался, превращая квартиру в склад коробок от пиццы, ванночек от «доширака» и пустых коньячных бутылок. Но через неделю очнулся, отпился за пару дней минералкой и надолго прекратил серьёзные отношения с противоположным полом.
