Кутя всегда смотрел...хмуро, через невидимые серые очки.
И, кстати, не понятно почему или даже...зачем. Его жизнь была совсем не худшей из известных ему.
Ольга всегда пыталась быть рядом, участвовать, но он рычал и прогонял её взором и всем своим нагим видом, хоть и хотел ее присутствия.
Он не говорил. Говорил... и не говорил...
Потом затихал и уходил к себе... в уютную комнату с железной койкой и матрацем.
А Ольгу потом давно не видели...
Спрашивал Кутя у всех про неё, а никто ничего толком не говорил. Только улыбались.
- А где же Ольга то? - непринужденно спрашивал Кутя у будки.
- Ольга?
- Ну.
- Так... её нет сегодня и завтра не будет, - мягко, на полуулыбке произнес мужчина в одежде спецагента.
Ну, по крайней мере, так его представлял его себе Кутя.
- А послезавтра, будет?
- Конечно будет, - так же ровно сказал агент.
- А сегодня?
- Да нет её! - повысил голос серый. - иди... к себе, или забыл дорогую? Я покажу! - поставил он точку.
Кутя развернулся и пошёл неуверенным шагом, не совсем понимая как быть. Он становился на пол пути, повернулся и начал орать, - Ольга, Ольга, позовите Ольгу.
Но Кутя не говорил, и говорил.
Он упал, открывая рот как выловленная рыба на причале, весь в судорогах и поту.
Подбежали сиреневые, подняли Кутю и отвели в его убежище.
А когда он лёг, руки ему казались слишком тяжёлыми, что бы можно было размять кисти.
- А где Ольга!? - прокричал он.
- Ольга!? Ща, будет те6е Ольга,- подбегая, пыхтел лавандовый.
Одна рука была лёгкой...непринуждённой и Куте это понравилось, он подумал, что сейчас ему и во второй руке станет приятнее и он сможет сыграть симфонию 3 ре мажор Чайковского...
Но...сиреневый сжал руку без церемоний и, что то сделал и Кутя уже не мог играть. Однако, внутри все равно была симфония.
Лавандовый проверил вторую руку...зажал коленкой и стиснул вязкой.
А Кутя выкрикнул, - Ольга то где!?
- Заткнись,сука, задрал всех! - прошипел лавандовый.
Но Кутя не мог говорить. И кричать не мог.
Он молчал... И кричал.
И не до симфоний сейчас.
Он очень хотел увидеть Ольгу, ощутить её прикосновения, даже просто покурить. Курить то не разрешали без неё.
Но Ольги не было и Кутя даже испугался и дёрнулся, боясь, что не увидит её никогда. Потом затих, задумался, замолчал... Он не говорил.
Ему было не важно , что будет с ним.
Но он понимал, что подождав, получит свободу... Свободу ограниченных действий. Но! Всё же, её.
Давайте понимать вещи с позиции сравнения.
Так вот, покой для Кути и был свободой.
Когда ноги и руки зачем то привязаны, когда рот закрыт...
Но Кутя же не говорил.
