Кровь на руках уже начала подсыхать, стягивая кожу тёмной коркой, когда я вырулил аэрокар Таши на главную воздушную магистраль.
Автопилот я отключил ещё на космодроме – в тот момент, когда машина, оторвавшись от бетонной площадки, едва не снесла ржавую вышку на выезде. Автоматика визжала предупреждениями, требовала снизить скорость, вернуться на маршрут, пристегнуть ремни – и ещё тысячу вещей, на которые у меня не было ни времени, ни нервов. Я ткнул в панель, вырубая электронного надсмотрщика, и повёл машину вручную. Штурвал мелко подрагивал от набегающего потока, встречные аэрокары шарахались в стороны, мигая аварийными огнями, – мне было плевать. На всё плевать, кроме одного.
На заднем сиденье лежала моя Таша. Спортивный костюм, в котором она была, потемнел от крови по всему правому боку. Я обмотал рану своей курткой, но ткань уже пропиталась насквозь, и тёмные капли мерно стекали на обивку сиденья.
– Васильков… – её голос донёсся сзади, тихий и надломленный. – Если разобьёшь мне машину… я тебя убью…
Шутит. Значит, в сознании. Значит, есть шанс.
– Молчи, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Береги силы.
Голос-то звучал ровно. А вот руки – нет. Трясущиеся пальцы скользили по штурвалу, оставляя бурые разводы на белом пластике. Я перехватил покрепче и вдавил ускоритель до упора.
Подмосковная темнота осталась позади, и теперь аэрокар нёсся над столицей на высоте двухсот метров, ныряя между эшелонами воздушного движения. Ночной город расстилался подо мной, равнодушный к чужим бедам, – мозаика огней, рекламные голограммы, пляшущие на фасадах зданий, светящиеся ленты мостов через Москву-реку. Я срезал грузовой коридор, где тяжёлые транспортники тащились в нижнем эшелоне, – и едва не влетел в посадочные огни одного из них. Гигантская туша грузовоза заслонила полнеба, оглушительный рёв его двигателей ударил по ушам, аэрокар швырнуло в сторону воздушной волной – и только рефлексы спасли нас обоих. Я вывернул штурвал, уходя от столкновения. Машину крутануло, прижало к корпусу транспортника, потом отбросило обратно. Таша за спиной охнула – тихо, сквозь стиснутые зубы.
– Прости, – процедил я, выравнивая курс. На ладонях выступил пот, смешиваясь с засохшей кровью, и штурвал стал скользким, как намыленный.
Мысли путались, перескакивая с одного на другое, но я заставлял себя думать, пытаясь восстановить картину произошедшего и разложить всё по полочкам.
Таша ушла к своему информатору. Одна. Потому что я отпустил её – как последний идиот. Потом – хлопок, глухой и короткий. Петренко упал. Стрельба со второго этажа: винтовка с глушителем, точная позиция, расчётливый огонь. Снайпер. Я ворвался в здание, перестрелка с тенью в коридоре. Ранил стрелка – видел, как тот схватился за бок, как дёрнулся в свете вспышки. Стрелок ушёл через восточное крыло. От преследования меня отвлёк крик Таши. И вот эта ужасная картина: она на полу, рядом – мёртвый, скорее всего. информатор, у обоих рваные раны. Это точно Валера – сучий потрох.
