По образованию я физик. Физик в Крионе отвечал за достоверность чуда. Квантовая суперпозиция, многомировая интерпретация, природа криосна, работа реактора – для меня было важно, чтобы даже самая фантастическая идея имела корни в реальной науке. Я не хотел, чтобы читатель чувствовал: «это просто сказка». Я хотел, чтобы он думал: «а вдруг это возможно?» И идея о том, что любовь может оказаться фундаментальнее гравитации и энтропии, – это не метафора. Это гипотеза. Возможно, самая смелая в жизни.
Системный архитектор строил мир. «Лоно» – это система. Касты, мифология, легенда, поддерживающая стабильность. Всё должно было работать как часы – и одновременно давать трещину, когда в систему проникает вирус правды. Кассиан – идеальный «системный администратор». Арман – идеальный «вирус». Их противостояние и их примирение – это история о том, как даже самая совершенная система должна однажды открыться.
А ещё – астроном-любитель. Для меня ночное небо – не просто картинка. Это карта, по которой можно читать историю вселенной. Гайя с её двойным солнцем, двести лет полёта сквозь пустоту, Мечтой, к которой можно идти всю жизнь. И, может быть, дойти.
Музыкант-композитор. Для меня звук – это такая же реальность, как камень или лёд. Только он проникает глубже. Вибрации, ритмы, тишина между нотами – в них иногда открывается то, что не выразить словами. Саундтрек звучит между строк. Ритм повествования, его темп, его паузы, его крещендо – всё это музыкальная структура. И композиция, которую Ева включает Арману, «Arthur Pralaya – Now I Can Touch The Stars!» – действительно существует. Она написана задолго до романа, не зная, что однажды станет частью истории. Просто чувствовал: так звучат звёзды, до которых можно дотронуться.
И романтик. В мире, где цинизм стал нормой, а «верить» считается наивным, я всё ещё убеждён: есть вещи важнее расчёта, выгоды и здравого смысла. Любовь – главная из них. Романтик отвечал за главное – за сердце. Без него все физик, архитектор и музыкант были бы бесполезны. Без этого мир оставался бы лишь конструкцией.
Почему эта книга написана
Потому что она родилась сама. В мире, где всё продаётся и покупается, где любовь объясняют гормонами, а верность – отсутствием выбора, мне не хватало воздуха. Воздуха большой истории. Настоящей. Такой, после которой хочется жить, верить и любить – даже если вокруг лёд, даже если правда убивает, даже если будущего нет.
Я написал «Крион» для себя – чтобы не задохнуться. А потом понял: возможно, я не один такой. Возможно, есть другие, кто тоже задыхается. Для них – для вас – эта книга.
