Глава 1. Рождение легенды
Солнце над Аранхольмом стояло в зените, превращая каменную брусчатку рыночной площади в раскалённую сковороду. Воздух дрожал от зноя, густо пропитываясь запахами жареной баранины, сладкого инжира, конского пота и нечистот, что лениво текли по сточным канавам. Торговцы надрывали глотки, зазывая покупателей, ослы истошно ревели, где-то вдалеке плакал ребёнок, но этот хаос казался лишь глухим, монотонным гулом, фоном для одного-единственного человека.
Лилиан, для своих просто Лили, скользила сквозь толпу, словно прохладный ручей сквозь сухую глину. Ей было двадцать пять, и природа, создавая её, явно находилась в состоянии редкого, почти божественного вдохновения. Она не шла — она плыла, и каждое её движение было исполнено ленивой, хищной грации большой кошки. Длинные волосы цвета старого, выдержанного мёда струились по спине тяжёлой волной, ловя солнечные блики и превращая их в жидкое золото. Но главным был не цвет волос и не точёная, почти античная линия скул. Главным были её глаза. Огромные, цвета расплавленного янтаря, они не просто смотрели — они впитывали собеседника, заставляя его чувствовать себя единственным мужчиной или единственной женщиной на свете, центром вселенной, ради которого в этот самый миг останавливается время.
На ней было простое льняное платье цвета пыльной лаванды, без единого украшения, сшитое так искусно, что оно не скрывало, а лишь подчёркивало изгибы её фигуры. Никакой косметики и фальши. Её кожа, тронутая лишь лёгким загаром, светилась изнутри.
Она остановилась у прилавка старой Марты, торговки персиками. Марта, женщина с лицом, похожим на печёное яблоко, и руками, способными гнуть подковы, славилась на весь рынок своей несговорчивостью. За перезрелый фрукт она могла обругать так, что уши сворачивались в трубочку, а за свежий брала медную монету с таким видом, будто отрывала от сердца фамильное серебро.
Лили подошла к прилавку. Марта, уже открывшая рот, чтобы привычно рявкнуть на зеваку, загородившего обзор, вдруг осеклась. Словно натолкнулась на невидимую, но мягкую и упругую стену.
— Персики у тебя сегодня пахнут так, что сводит скулы, Марта, — сказала Лили. Голос у неё был низким, с легкой, едва уловимой хрипотцой, от которой по спине пробегали мурашки. — Но солнце сегодня безжалостно. К вечеру они станут слишком мягкими для твоих постоянных покупателей.
Марта моргнула. Она хотела сказать, что персики у неё каменные и простоят так ещё три дня, но вместо этого услышала собственный голос: — Для тебя, золотце, отдам за полцены. Те, что справа, они ещё прохладные, только утром из ледника.
