Мчится охота, и я мчусь вместе с ней. Звонкий лай загонщиков все ближе, запах страха добычи — четче. Большая часть стаи отстала и выдохлась, но не я. Мои лапы сильны, мое тело — стрела, мое дыхание — ритм. Справа мелькают черные спины — свита Матери-Охотницы, бегут подле своей госпожи. Прыгнет ли она сегодня первой? Зверь в разы больше и сильнее привычного, и глава стаи медлит: она уже в тех летах, когда начинаешь бояться промаха. По Закону чтобы твое место заняла более молодая и сильная, одной ошибки мало, но после нее это станет лишь вопросом времени. Власть великой пошатнется.
Мать медлит, рассчитывает момент, и я не выдерживаю. Прыгаю первой, впиваясь зубами в горло огромного зверя, перегрызая артерии, расцарапывая лапами брюхо. Зверь хрипит, пытается поддеть меня и рогами, и шипованным хвостом, но я проворней. Бьется. Наконец, хрипя валится на землю. Я стою на нем, морда в крови. Низко кланяюсь Матери-Охотнице. Твоя лучшая дочь сегодня была первой. Честь твоей крови, Мать.
Она раскатисто лает, смеясь. Свита склоняется в почтении, давая Матери пройти и разделить добычу. Отставшие охотницы догоняют нас. Мы раздираем мясо прямо на месте, ведь дотащить такую тушу до стаи не сможем. Мне достается самый большой кусок и одобрительное урчание матери. Ее кровь самая сильная. Она — глава.
Стая пирует — добыча хороша. Говорят, зверь долго ходил в богах у презренных с той стороны Леса, и это делает плоть вкуснее вдвойне. Магия его крови успела пропитаться надеждами и отчаянием дикарей, и терпкий привкус их желаний пьянит. Зачем этот дурак вообще вернулся обратно, во владения Настоящих? Неужто поверил в свою мощь так же, как молящиеся ему люди? Счел себя всесильным, непобедимым? Только не на наших землях. Здесь ты либо в стае, либо добыча.
Первыми по Закону пируют Мать, ее свита и лучшие охотницы. Я всегда в их числе. Прочие самки гордо лежат, мерно помахивая хвостами и ни о чем не волнуясь, — хватит на всех. А вот детеныши и самцы, их растящие, допускаются последними. Смотрят с тайной надеждой: перепадет ли что-то достойное со стола Матери, или только объедки да потроха достанутся им и от столь крупного зверя? По привычке выискиваю взглядом Светлого. Жмется среди прочих самцов, чуть прихрамывает на одну лапу. Видать, опять побили свои же. Казалось бы, самцам и так в иерархии ниже падать некуда, но нет. Шерсть у Светлого чудо как хороша — дивная, густая, нежная, красивого оттенка, слишком редкого в наших краях. Все охотницы хотели волчат с такой шерстью, и ему часто перепадали хорошие куски. Вот только он слишком слаб, и так ни разу ни одной и не смог сгодиться. Незавидная участь.
