Глава I. Там, на старом чердаке
— Что за – Денис в очередной раз зацепился рукавом за что-то, торчавшее из стены, и сдавленно выругался от досады.
Уже минут двадцать он расталкивал руками и ногами коробки, преграждавшие ему путь к единственному источнику света в этом тёмном царстве – небольшому грязному окну в дальнем углу чердака.
— Это не чердак, а какой-то заповедник хлама, — проворчал он. — Прямо лабиринт судеб.
Денис Игнатьев, более известный читателям под псевдонимом Дмитрий Находин, был писателем. Когда-то – знаменитым. Но теперь, по мнению журналистов и литературных критиков, окончательно и бесповоротно исписавшийся.
И вот сейчас он пробивался сквозь плотную завесу пыли, которая висела в воздухе и перекрывала единственный слабый солнечный луч, как спасательный круг пробивавшийся из того самого источника света. Казалось, пыль можно было не разгонять руками, а рубить топором.
С самого утра Денис изучал «сокровища» этого старого дома, доставшегося ему в наследство от тётушки Аделаиды Петровны – дамы своеобразной и эксцентричной и совершенно незабываемой. Она обладала редким сопрано. Этим голосом восхищались все, кто слышал её хотя бы раз, и, по мнению самой Аделаиды Петровны, сопротивляться его чарам было решительно невозможно.
Она блистала на сценах Большого театра, Мариинки и прославленных оперных домов Европы. Строгие концертные платья, безупречная осанка, благородный профиль и удивительный тембр сделали её воплощением настоящей оперной дивы.
Одним из предметов её гордости был восточный шербет с лепестками роз и кардамоном. Готовила она его исключительно собственноручно.
— Этому рецепту, — любила рассказывать Аделаида Петровна, — не одна сотня лет, если не тысяча. Мне передала его по большому секрету старая целительница, к которой меня привезли, когда я неожиданно приболела во время гастролей в Ташкенте. Она называла его «Шербетом султанш». Говорила, что его пили придворные певицы во дворцах Бухары и Стамбула. Он не только освежает, но и раскрывает голос, делая его глубоким и чарующим. А готовить его следует строго по лунному календарю – только тогда он обретает настоящую силу!
Тётушка подавала шербет в старинных бокалах, украшая каждый лепестком свежей розы.
Перед важным выступлением тётушка пила его медленно, почти ритуально, и её голос, без того завораживающий, обретал ту самую глубину и шелковистость, от которой у слушателей замирало сердце.
Да и сам дом Аделаиды Петровны в те времена представлял собой настоящий музей восточных чудес.
Здесь были персидские ковры, якобы привезённые из гарема какого-то султана. На полках сверкали позолоченные кубки из неведомых дворцов и даже «та самая лампа», которая, по уверениям самой хозяйки, послужила прообразом лампы Аладдина.
