Глава 1
***
Вы должны посвятить Искусству всего себя. Оно, и только оно – должно стать главной осью координат в вашей жизни. Ваши цели, смыслы, желания – все должно стать созвучно голосу Искусства. Все, что мешает, что бы это ни было – необходимо отбросить, принести в жертву. Это может показаться жестоким, но лишь так можно воплотить нечто стоящее. Искусство не прощает полумер. Но вознаграждает тех, кто искренне готов отдать ему все.
Любой, кто заходит в балетный театр со служебного входа, знает эти нехитрые истины.
Яна Артышева тоже их знала. Они звучали вокруг с того дня, когда она маленькой девочкой робко переступила порог танцкласса, и не смолкали по сей день. Но даже если бы голоса вокруг вдруг исчезли, ничего бы не изменилось. Эти истины давно запечатлелись глубоко внутри Яны, стали частью ее самой, ее определяющим вектором.
И следовала истинам Яна куда лучше прочих. Она жертвовала, боролась, выворачивала себя наизнанку до тех пор, пока не стала примой. А когда стала, то не остановилась, продолжила с еще большим усердием, потому что, если не выворачивать себя каждый день, если не хрустеть нутром – все будет зря. Борьба за совершенство ради Искусства было смыслом Яны и ее сутью.
На входе в театр Яна кивнула охраннику, Юрию Михайловичу, старичку, которого знала еще с детства и который, казалось, остался таким же, как в день, когда Яна впервые его увидела. Словно он был частью театра, его неизменным стражем. Родился сразу стариком и поселился за стойкой охраны.
От служебного входа внутрь театра вел коридор. Узкий, затхлый, с раздражающе мерцающими лампами. Это для зрителей театр выглядел просторным, изящным, с большими люстрами и высокими окнами. А места, куда не попадал зрительский взор, были другими – норами без окон, по которым сновали артисты и работники закулисья – жители большого театрального муравейника.
Маленькое здесь сочеталось с громадным, также как изящество сценических воплощений соседствовали с унижающей простотой обычной, скрытой за кулисами жизни.
Коридор заканчивался лестницей на второй этаж, к закулисью сцены.
По обе стороны от кулис, – там, где для зрителей сцена заканчивалась, – располагались два кармана. В их глубинах всегда царил полумрак, даже когда горел несценический свет. Казалось, что тьма, как вечная мерзлота в Антарктиде, никогда не покидала это место.
Запах, совершенно особенный, для каждой сцены свой, будто был соткан из пыли, света и слез. Вдыхая этот запах, казалось, что дышишь одним воздухом с каждым артистом, выступавшим здесь, словно их призраки по-прежнему обитали где-то рядом, а время над этим местом не властно.
