Переход между зданиями заканчивается, я замедляюсь и притормаживаю дребезжащую тележку. Неловко нести сюда суету приемного отделения. Для меня этот старый административный корпус — территория прошлого. Здесь повсюду его следы.
Прошлое застыло в навсегда погасших экранах реанимационных мониторов. Драгоценная аппаратура стоит вдоль стен, покрывается пылью и осыпающейся штукатуркой. Инвалидные кресла со сломанными колесами, погнутые и ржавые штативы, словно в мольбе вытянувшие «руки» к небу. Все это и многое другое — призраки благополучного прошлого, которое, увы, никогда не вернется. И оно заслуживает уважения.
Однажды я поделилась этими мыслями с Танюшкой — волонтером, работавшей в больнице за еду и возможность видеться с мужем, служившим где-то у нас, но она лишь рассмеялась в ответ:
— Скажешь тоже! Ну ты и фантазерка, Ань! Сейчас везде территория прошлого. А здесь — просто хлам. И, кстати, жуть жуткая.
Я часто вспоминаю ее слова. Хлам? Жуть жуткая? Нет, я так не думаю. Майка бы меня поняла, а Танюшка… Зависит от того, с какой стороны смотреть. Может, она была права — спорить не буду. Но мне больше не хочется ни с кем делиться мыслями — теперь я предпочитаю слушать других и по-прежнему замедляю тележку на пороге административного корпуса.
Как и сейчас. Я перестраиваюсь на иной ритм, отпускаю ручку тележки и, подталкивая ее животом, тру глаза, привыкая к скудному свету. Заправляю за уши выбившиеся пряди волос, чтобы не мешали. Выдыхаю. И окончательно перехожу на шаг.
Иду мимо приемной, где теперь в пересменок отдыхают военные. Если бы наш главный врач узнал, во что превратится его кабинет, ему бы вряд ли это понравилось. Вот только главный не знает и никогда не узнает: около двух лет назад он исчез вместе с семьей.
Кто-то говорил, что он перебрался в безопасное место — тогда многие так поступали. Другие считали, что он перешел дорогу кому-то крутому. А что делают с теми, кто переходит дорогу во времена апокалипсиса? Да. Вряд ли их увольняют.
Но мне не хочется думать о грустном. Пусть с нашим главным врачом все будет хорошо, и хотя бы он живет в безопасности, где бы это чудесное место ни находилось.
Трясу головой, отгоняя неприятные мысли, что лезут в голову всякий раз, стоит мне оказаться в одиночестве и тишине. Заправленные за уши пряди выбиваются вновь, но я больше не поправляю их — бессмысленно. Нужно перевязывать хвост, но останавливаться рядом с приемной в мои планы не входит. Прислушиваюсь — голосов за закрытой дверью не слышу. Привычный сигаретный дымок не тянется из щелей. Сейчас нет никого? Может, спят? Не задерживаясь, я иду дальше.
