ПЕРВОЕ «НЕТ»
Тьма.
Не та, что приходит с ночью, обещая утро. Не та, что прячется в углах комнаты, отступая от пламени свечи. Эта тьма была изнанкой бытия. Первозданной, докосмической материей, из которой когда-то вылупились звёзды. Теперь же она была отсутствием. Не могилой – ибо могила предполагает, что когда-то было тело. Здесь не было ничего. Бесконечное, бесшумное, лишённое даже намёка на форму, вес или мысль ничто.
Сначала был только холод. Холод, прошивающий то, что когда-то называлось душой. Это был не мороз, заставляющий дрожать. Это была температура абсолютного нуля, при которой останавливается время и рассыпается на атомы сама память.
А потом – голос.
Он родился не во тьме, а из неё самой. Будто сама пустота, устав от собственного совершенства, породила звук. Сначала это был едва различимый шёпот, вибрация в неподвижном желе вечности. Потом – яснее. Твёрже. Женский голос. Бархатный, как лепестки чёрной розы, но со стальным, негнущимся стержнем внутри. Он звучал не в ушах – их здесь не было. Он звучал в самой ткани того, что от неё осталось. Он был не воспоминанием, а последней функцией угасающего сознания: осознавать самоё себя, чтобы не исчезнуть окончательно.
«…Тьма, – пропевал голос, и в его тоне не было ни жалобы, ни страха. Была лишь ледяная, отточенная за эпохи уверенность, – это не отсутствие света. Это его прародительница. Фундамент. Из света не рождается тьма, как из крика не рождается тишина. Тьма – первична. Она и есть вечность. А вечность…»
Голос сделал паузу, будто пробуя на вкус следующее слово.
«…это ничто. Идеальное, завершённое, самодостаточное ничто. Ты не существуешь в нём. Ты становишься им. Частицей в чёрной пыли, кружащей в вакууме, у которой нет ни начала пути, ни конца».
Ничто. Да. Она была этим ничто. Сгустком забытого сознания, растворённым в чёрной смоле небытия. Но голос – её голос – был ниточкой, на которой это сознание висело над полной аннигиляцией. Единственная молитва, обращённая к самой себе.
«Но даже в этом ничто, – продолжал голос, и теперь в нём проскользнула тончайшая, острая как бритва, ирония, – есть одно-единственное ощущение. Едва уловимое. Это – забвение. Оно не наступает. Оно обволакивает. Как тончайшая, липкая, невидимая плёнка. Ты не чувствуешь её, пока не попытаешься пошевелиться. А потом понимаешь: она везде. На коже, которой нет. В мыслях, которым не из чего родиться. Она сдавливает твой разум, будто спелёнывает младенца. Тихо. Ласково. Намертво. Это и есть твоя колыбельная. Вечная. Из ничего».
