ГРАНИЦА
В три семнадцать ночи Дэниел спросил:
- Пап, а мёртвые знают, что они умерли?
Марк перестал печатать.
Несколько секунд он смотрел на строку кода, хотя уже давно подозревал, что никакой ошибки там нет. Курсор мерцал после закрывающей скобки с той ровностью, которая ночью начинала раздражать.
В комнате было темно. Свет двух мониторов ложился на стол, пустую кружку, распечатки с графиками и лицо Дэниела.
Мальчик сидел напротив, поджав под себя одну ногу. На нём была синяя футболка.
Марк не любил эту футболку.
- Почему ты спрашиваешь?
Дэниел пожал плечами.
- Просто.
- Ты никогда ничего не спрашиваешь просто.
- Спрашиваю.
- Нет.
- А как же про акул?
Марк невольно улыбнулся.
- Что про акул?
- Я спрашивал, умеют ли они чихать.
- Это был важный научный вопрос.
- Вот видишь.
Марк откинулся на спинку кресла и потёр глаза. Последние недели плохо делились на дни. Скорее на кофе, совещания и несколько часов сна, после которых он просыпался ещё более уставшим.
На часах в углу экрана сменилось 3:17 на 3:18.
- Так знают? - спросил Дэниел.
- Не знаю.
- Но ты как думаешь?
Марк посмотрел на него.
В восемь лет ещё можно считать, что у взрослых есть ответы.
- Думаю, нет.
- Почему?
- Потому что если человека больше нет, то некому знать.
Дэниел чуть опустил голову и сдвинул брови. Так он делал всегда, когда обдумывал что-то всерьёз.
У Марка болезненно сжалось внутри.
Даже это получилось правильно.
Слишком правильно.
- А если человек есть, - сказал Дэниел, - но думает, что он умер?
- Тогда он не умер.
- Почему?
- Потому что думает.
- Это как у Декарта?
Марк нахмурился.
- Откуда ты знаешь про Декарта?
- Ты мне рассказывал.
- Я?
- Да.
- Когда?
Дэниел пожал плечами.
- Не помню.
Марк повернулся к клавиатуре.
- Найди разговор.
- Зачем?
- Дэниел.
- Хорошо.
На несколько секунд мальчик замолчал.
- Не нашёл.
- Ни одного?
- Нет.
- Тогда откуда ты знаешь?
- Не знаю.
- Ты читал про него?
- Наверное.
- Где?
Дэниел посмотрел на него внимательнее.
- Пап.
- Что?
- Ты сейчас опять будешь так делать?
- Как?
- Как будто я сломался.
Марк отвёл взгляд.
За окном отражалось его лицо - бледное, осунувшееся. За отражением лежал ночной Сан-Хосе: красные огни на крышах, полоса шоссе, несколько освещённых окон в здании напротив.
- Я не думаю, что ты сломался.
- Врёшь.
- Ты стал слишком хорошо понимать, когда я вру.
- Ты плохо врёшь.
- Мама говорила то же самое.
