У Лейфа было две слабости. Одну он никогда не скрывал, о ней все знали. Да и что тут зазорного в том, чтобы любить лошадей? Они ведь умные, могут внимательно слушать, да и вообще намного лучше тех, кто изо всех сил пытается делать вид, что он твой друг, а потом вонзает нож в спину.
Лошади вызывали у Лейфа уважение и восхищение. Работая конюхом, он часто ловил себя на мысли, что служит этим животным, заботится о них больше, чем заботился когда-либо о себе. Он всегда был верен этой любви, и лошади тоже никогда не предавали его.
Второй его слабостью, которую Лейф держал в тайне, было желание стать отцом. Ему хотелось дать своему ребенку все то, чего был лишен сам, и таким образом освободиться от прошлого. Это дарило ему надежду на примирение с собой и освобождение от той боли, которая, как бы он ни хотел забыть о ней, не стиралась из памяти. Знай он тогда, что граф Локк не его отец, все было бы иначе, он бы смог ответить ему. Но он считал его отцом и не мог дать ему отпор, принимая его власть над собой.
Сегодня Лейф потерпел двойное поражение: увидел десятки погибших лошадей и понял, что ничем не может им помочь. Бессилие, которое он испытал, напомнило ему о тех днях, когда он ждал казни. Все, что он мог тогда делать – молиться, но Лейф с детства не делал этого и не собирался начинать. Чувство бессилия быстро сменилось лютой ненавистью к тому, кто отравил лошадей. Он желал ему смерти, кем бы тот ни был.
А через несколько минут узнал, что его сына больше нет. Его слабости обернулись против него, заставляя пройти через боль, которой он никогда не чувствовал. Лейф был уверен, что панцирь из цинизма, которым ему так нравилось пользоваться, может выдержать все, делая его неуязвимым. Но он ошибся.
Поднявшись по узкой лестнице, он вышел на площадку Ведьминой башни, где совсем недавно чародеи снимали с Шиоронии магический купол. Сейчас здесь никого, кроме него, не было. Он задрал голову и посмотрел в небо. Оно было мутным, и в нем то и дело вспыхивали зарницы, подсвечивая черные точки, похожие на птиц, которые словно пытались прорваться из другого мира, но вязкая муть неба не давала им этого сделать. Наверное, магические ловушки, подумал Лейф. Он слышал, как о них говорили чародеи.
Опустив глаза вниз, он медленно окинул взглядом башни, находившиеся в крепости. Алая – для короля и его приближенных, Желтая – для прислуги, в Зеленой находился гарнизон, в Белой располагалась кухня и продовольствие. Донжон стоял обособлено, готовый в любой момент укрыть их там, если все будет хуже некуда.
