Тяжелая, соленая взвесь балтийского тумана лениво наползала на бетонные плиты испытательного полигона, превращая контуры осветительных мачт в призрачные, размытые силуэты. Поздний майский вечер неохотно уступал место сумеркам, но в третьем секторе АО «Заслон» никто не собирался спать. Здесь пахло сыростью, йодом и резким, сухим озоновым душком от прогретых силовых трансформаторов.
Тамара сидела на корточках перед раскрытым технологическим люком оптического блока комплекса «ТЮЛЬПАН-В1». Её пальцы, испачканные в теплопроводной пасте, ювелирно удерживали тончайшую полупроводниковую пластину — экспериментальный жидкокристаллический фазовый модулятор. На её защитном инженерном комбинезоне тускло поблескивал шеврон лаборатории фотоники.
— Ну и зачем мы тратим время на эти стробоскопы, Тома? — раздался из темноты глухой, прокуренный бас.
Савелий, ведущий оператор систем радиоэлектронной борьбы, сидел на пустом деревянном кабельном барабане. Он лениво подбрасывал в ладони тяжелый, вороненый магазин от зенитного пулемета, и этот механический звук сухо разносился в тумане.
— Савва, не ворчи, — не поворачивая головы, отозвалась Тамара. На её лице, подсвеченном синим сиянием диагностического планшета, отражались бегущие строки калибровки. — Твои пулеметы — это прошлый век. Если пойдет плотный, синхронизированный рой микродронов, ты просто физически не успеешь перезарядить свои стволы. А «ТЮЛЬПАН» на новых полупроводниковых лазерах перекрывает весь сектор за миллисекунды.
— «Тюльпан» — это палубный посадочный фонарь, девочка, — Савелий хмыкнул и сплюнул в мокрую траву у бетона. — Его задача — светить вертолетам в полярную ночь, чтобы пилоты мимо палубы в океан не промахнулись. Он мирный. Инженеры его для созидания проектировали. А ты пытаешься прикрутить к нему боевые фазовые матрицы. Излучатели ПСПП и заградительные приборы ПСЗА не рассчитаны на такие частоты импульса, они просто сгорят через пять минут работы на пиковой мощности.
— Не сгорят, — Тамара аккуратно задвинула блок модулятора внутрь корпуса до характерного щелчка герметичного замка. — Я переписала алгоритм распределения энергии. Теперь прибор кодовых огней ПСКИ и приводной импульсный ПСПИ работают в жесткой связке. Мы меняем не просто яркость света. Мы меняем фазу и поляризацию луча. Миллионы раз в секунду.
Она поднялась, вытирая руки ветошью, и подошла к главному пульту. На сенсорном экране развернулась трехмерная схема оптического заграждения.
— Смотри, — Тамара ткнула пальцем в графический вектор. — Если мы направим лучи ПСПП через этот модулятор в сырой воздух или туман, мы получим динамическую интерференционную решетку. Живой световой лабиринт. Для человеческого глаза это будет выглядеть как обычное красивое мерцание. Но если в эту зону влетит автономный дрон, ориентирующийся по камерам технического зрения, его ИИ ослепнет. Световой код ПСКИ войдет в резонанс с частотой работы затвора его видеоматрицы. Эффект скользящего затвора. Процессор БПЛА начнет ловить ложные фантомные точки, полетный контроллер выдаст ошибку деления на ноль, и машина рухнет. Это оптический спуфинг, Савва. Мы перехватываем не радиочастоту, которую можно защитить шифрованием, мы перехватываем саму реальность, которую дрон видит своими глазами.
