Глава 1. Утро, которое ничего не обещало.
Запах хлеба разбудил Элис за пять минут до колокольчика.
Она лежала в темноте спальни для прислуги, глядя в потолок. Тепло от печи поднималось сквозь каменный пол, просачивалось сквозь тонкий тюфяк и касалось спины. Сладковатый, маслянистый аромат уже просочился в комнату, смешиваясь с запахом старой шерсти, сырой извёстки и кисловатой плесени, въевшейся в стены.
Откуда берётся эта кислинка? Она просто присутствовала каждое утро, как напоминание: ты здесь не гостья, не хозяйка — просто ещё одна пара рук.
Она села, свесила босые ноги с топчана. Пол ледяной — зимний камень не прогревался даже у печи. Она натянула грубые башмаки на толстой подошве, накинула фартук поверх ночной рубашки. Колокольчик на кухне молчал. Она опередила его. Маленькая победа над миром, который требовал, чтобы она всегда опаздывала.
На лестнице она машинально обошла седьмую ступеньку — та скрипела так громко, что будила поварёнка в чулане под лестницей. Двенадцатая шаталась, и Элис перешагнула через неё, не глядя, как через яму на дороге, которую знаешь с детства. Она спускалась в полной темноте, не зажигая свечи. Свет не нужен. Она знала каждую ступеньку. Как каждый изъян в себе, который прятала от чужих глаз.
Она не всегда была такой. В деревне у реки, давно, она бегала босиком по траве и не думала о том, как опустить глаза, чтобы никто не заметил их слабого свечения в темноте. Мать была человеком, отец — кем-то другим. Она не знала, кем именно. Знала только, что от него ей достались глаза, которые видели в темноте, и странная тяга к травам, которые никто не выращивал. Этот дар чуть не убил её.
Три года назад в деревню пришли люди герцога. Искали ведьм. Мать обвинили в колдовстве и без особых разбирательств сожгли на костре. А Элис, двенадцатилетнюю девочку, отправили в замок — работать на кухню, искупать вину перед богом и людьми. Она не знала, что сделала не так. Знала только, что нельзя больше светиться в темноте.
Она опускала глаза. И никогда не ходила без лампы.
Кухня встретила её жаром. Печь уже горела — старый Мартин, хромой повар, вставал затемно, чтобы растопить её и поставить тесто. Элис никогда не видела его за этим делом. Он исчезал в свою каморку за пять минут до её прихода, оставляя гору работы и молчание. Она не спрашивала. На кухне не задавали лишних вопросов. Первое правило, которое она выучила здесь, и она повторяла его каждое утро, как молитву.
Она подошла к квашне. Деревянная, огромная, с ободранными краями, она стояла в углу у печи. От неё пахло жизнью — кислый, терпкий запах стартера, от которого ноздри раздуваются, а желудок сжимается в предвкушении. Элис откинула влажное полотенце и запустила руки в тесто.
