Глава 1. Не тот труп
В морге Трилистника воздух был пропитан тяжёлым запахом меди и увядших лилий — словно сама смерть решила приукрасить своё присутствие дешёвой цветочной маской. Тени дрожали на каменных стенах, а тусклый свет масляных светильников выделял трещины в камне , делал их похожими на шрамы с лица древнего исполина.
Элиан Норвуд стояла у каменного стола, прижимая ладонь к грудной клетке мертвеца. Она ждала. Ждала, когда боль придёт, как было всегда. Постепенно.
Сначала — едва уловимый отголосок: слабый звон в зубах, будто гдето далеко за городом ударил в колокол одинокий звонарь. Затем — волна: запах горелого мяса, хруст ломающихся рёбер, чьёто имя, произнесённое шёпотом в темноте.
— Ну же, — прошептала она, и её голос растворился в тишине, как капля чернил в воде. — Отдай мне его.
Тело под её пальцами принадлежало лорду Ашби. Час назад его нашли в собственной библиотеке — с выжженными глазами и идеально чистой душой. Инквизиция жаждала ответов. Дознаватели платили золотом за каждую унцию последних ощущений. А Элиан она просто хотела, чтобы внутри стало хоть немного тише. Чтобы гул чужих смертей, запертых под кожей, утих хотя бы на мгновение.
Но мертвец молчал.
Она убрала руку. На бледной коже лорда остался красный отпечаток — её ладонь всегда оставляла следы на тех, кто уже ничего не чувствовал. Элиан вытерла пальцы о фартук и повернулась к единственному окну. За ним тяжело дышал вечерний Трилистник.
Город не спал. Тысячи огней горели в домах Рваных — тех, чья боль сделала их сильными. В их окнах мерцали свечи,маслянные лампы, магические светильники — маленькие маяки в океане отчаяния. А в трущобах Нулевых не горело ничего, кроме костров отчаяния — тусклых, дрожащих огней, вокруг которых собирались те, кому больше некуда было идти.
— Ничего? — раздался голос от двери.
Старый мортус Харроу вошёл в помещение так тихо, словно и сам был наполовину призраком. Его серая кожа казалась выцветшей, а бинты на глазах всегда пахли мёдом и йодом. Он не видел лиц, но чувствовал эмоции за версту — как слепой кот, улавливающий движение воздуха.
— Ничего, — ответила Элиан. — Его боль ктото забрал до меня. Подчистую. Как будто её и не было.
— Так не бывает, — хрипло возразил Харроу.
— Значит, бывает, — она кивнула на пустые глазницы лорда. — Ты видишь это? Ктото выжег не только дар. Он выжег память о боли. Так могут только
— Не произноси это слово, — резко оборвал Харроу, и в его голосе прозвучала тревога. — Даже стены здесь имеют уши.
Она замолчала. Потому что слово было — «Глушители». Такие же, как она. Те, кого научили не чувствовать, чтобы забирать чужое страдание. Которых осталось, по слухам, три или четыре человека на весь континент с названием Скорбь.
