Пламя в сердце, на золото падком.
Он без крыльев над миром парил.
Правда с ложью играли в загадки,
Но хитрец сам себя обхитрил.
Мысли о своей смерти означают, что жизнь не удалась. Мысли о чужой смерти означают, что жизнь не удалась у кого-то другого. Мысли об убийстве означают, что человека загнали в ловушку. Именно в ловушке ощущал себя Лин, когда хладнокровно размышлял, что связанными руками вполне возможно схватить камень, так удачно оказавшийся на пути, и проломить череп одному из двух своих конвоиров. Но второй, несколько раздосадованный смертью напарника, вероятно проломит череп ему самому. Нет, план слишком прекрасен, чтобы сработать.
— Эй, рыжий, двигай ногами шустрее, — ткнув его в спину, велел тот самый конвоир, который в мечтах Лина уже омертвел. Насовсем, быстро и молча.
— Звучит как приказ, — буркнул Лин. Конвой, так сердобольно выделенный Ее Величеством, ему не нравился. Не такая уж он важная персона, чтобы отрывать от службы стольких людей и заставлять его спешиться.
— Это он и есть. Не поторопишься — привяжем тебя к лошади. Тогда-то побежишь вприпрыжку.
— Боюсь, в таком случае я обижусь и не соглашусь сотрудничать с Ее Величеством, — дерзко пожал плечами Лин. Со связанными руками это получилось не так насмешливо, как он хотел. Ага, не согласится он. После проделанного пути его уж точно не отпустят домой с почестями. — Меня за это убьют или еще что похуже. Представляю, сколько видов жестокой смерти вы, господа, успели мне придумать. Однако мой драгоценный дракон без меня зачахнет от тоски. Будет очень грустно, если Крылатое войско Шанъяра лишится сильного молодого дракона.
«Да еще и сына самого Разящего», — хотел добавить Лин, но вовремя захлопнул рот. Это обстоятельство оказалось слишком неожиданным, спутало все его карты и заключило любимого Мыша в тиски похуже железных цепей. Будучи сыном самого сильного дракона Крылатого войска, он обязан покоряться отцу. Сыновья почтительность, которую драконы впитывают, кажется, еще в скорлупе. Мать их за ногу… кхм… за крыло!
И сыновья почтительность вправду оказалась не пустым словом. Лин поднял усталый взгляд в затянутое тучами небо. Под сизым небосводом виднелись три крылатые тени. Мышь — черный, как смоль. Мелкий и поджарый по сравнению с двумя остальными драконами. Его отец Разящий — золотой и внушительный, с размахом крыльев вполовину неба. Могучий — третий дракон, чья серая чешуя напоминала лезвия мечей солдат, окруживших Лина. Но он откровенно любовался только Разящим. Золотой дракон казался ему прекрасным в тринадцать лет, и в восемнадцать ничего не изменилось. Кроме того, что Разящий заставил Мыша беспрекословно себе повиноваться. Потому положение Лина вот уже три дня попахивало откровенно плохо. Дерьмом попахивало, если уж быть честным.
