ЖОРА ХАРАКС
КАЗАК, БАРАН
И ЧЁРТОВА ПРОРВА
Сказочная повесть
«У той беды одно начало — сидела баба и скучала».
Пролог. Сечь под невидимой охраной
В старину говорили: сколько ни стой на страже, а беда всё отыщет тропинку, если кто-нибудь ей сам ворота отопрёт. Про это и был у запорожцев один рассказ. Старики сказывали его негромко, не за чаркой, а под конец долгого вечера, когда в печи оставались одни угли.
Шёл однажды по берегу Днепра баран с золотой шерстью. Не звенел у него на шее колокольчик, не плёлся следом пастух. Шёл один, хромая на заднюю ногу. Откуда явился — никто не ведал; на золотом боку виднелась засохшая кровь, а в основании левого рога запуталась голубая нитка, вылинявшая от солнца.
У переправы его заметили трое казаков. Один присвистнул: такого руна хватило бы выкупить пленника из самой дорогой неволи. Второй уже потянулся к ножу. А третий, старый сторож с воспалёнными от ветра глазами, отвёл его руку.
— Живого не тронь. Видишь, еле стоит. Кто знает, от какой напасти он сюда дошёл.
Принесли воды в деревянной миске, дали корку хлеба, перевязали рану. Баран ел медленно и всё смотрел на степь. Никто не спрашивал платы за гостеприимство; больше того — один молодой казак даже норовил скрыть от товарищей, что положил ему под голову свою свитку.
Ночью с востока пришёл ветер, какого и старые люди не помнили. В камышах огоньки гасли один за другим, вода в заводях чернела. Из дальнего разлома поползли тени — не человеческие и не звериные; только чёрная тяжесть клонила траву. У сторожевой вышки затрещал огонь. Тогда золотой баран вышел к Днепру и встал против ветра. Руно его вспыхнуло тихим светом. Тени бились о невидимую преграду, как ночные бабочки об слюду фонаря, а до рассвета отступили в степной разлом.
Наутро баран заговорил со сторожем человеческим голосом:
— Вы не взяли меня в плен, когда могли. Я останусь на вашей стороне. Пока свободно хожу по земле и пока моё живое руно не тронуто силой, нечисти к вашей Сечи хода не будет.
— А шерстинка обронится? — спросил сторож.
— Обронённая не повредит. Подаренная — тоже. Но срежет человек насильно хоть прядь — на три ночи разомкнётся защита. Не дай Бог кому-нибудь пожелать такой удачи.
— А сам чёрт не сострижёт?
— Не сможет, пока обет держится. Руку человеческую ищет: жадную, испуганную или связанную обещанием.
Старик поклонился барану и никому не приказал за ним следить: нельзя было сторожить свободу, посадив её на цепь.
Шли годы. Менялись на Сечи атаманы, поднимались новые курени, подрастали казачьи сыновья. Сторож умер; рассказ пережил его. Молодые посмеивались над стариковской верой, а один чёрт по прозвищу Кривокопыт три условия обета помнил крепче всякого писаря.
