Глава 1. Ледяной дом и горячее сердце
Пробуждение Алисы никогда не было мягким. Оно не походило на те нежные восходы, что описывают в дамских романах, когда солнечный луч скользит по ресницам, лаская веки, а в воздухе пахнет свежей выпечкой, летними травами и теплым молоком. Её пробуждение было резким, вырывающим из глубин беспокойного, липкого сна в реальность, которая казалась лишь продолжением кошмара. Первое, что она ощутила, еще не открыв глаз, — это холод. Он не был просто температурой. Он был сущностью этого дома, этого брака, всей её нынешней жизни. Он пробирался под тяжелое стеганое одеяло, подбитое мехом горностая, обвивал щиколотки, скользил по шелковым простыням, оставляя на них невидимую изморозь, и оседал тонкими кристалликами инея на кончиках её длинных ресниц. Холод просачивался сквозь камень стен, сквозь дерево пола, сквозь саму ткань мироздания, концентрируясь в этом месте, как в гигантской ледяной линзе.
Она резко села на кровати, судорожно вздохнув, словно вынырнув из ледяной проруби. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках. Огромная спальня тонула в голубоватом полумраке, словно подводный грот. Высокие стрельчатые окна были покрыты причудливыми ледяными узорами, сквозь которые утренний свет едва пробивался, окрашивая всё вокруг в болезненные, холодные тона. Он преломлялся в гранях ледяных кристаллов, рассыпаясь на тысячи бледно-голубых и сиреневых бликов, танцующих на стенах. Роскошь, окружавшая её, казалась изощренной насмешкой. Резная мебель из черного эбенового дерева, инкрустированная серебряными прожилками, отливала металлическим блеском. Тяжелые бархатные портьеры, расшитые лунным камнем и жемчугом, висели неподвижно, словно застывшие волны. Хрустальные вазы, в которых застыли, не увядая, но и не живя, ледяные скульптуры диковинных цветов, стояли на каждой поверхности. Всё это было создано магией её мужа, и всё это было пропитано его отстраненной, ледяной любовью. Любовью, которая проявлялась в форме, но не в содержании. В красоте, но не в тепле.
Сердце Алисы, вопреки окружающему холоду, горело. Оно полыхало обидой, разочарованием и глухим, изматывающим чувством вселенского одиночества. Оно было похоже на уголек, затерянный в бескрайней снежной пустыне. Она сжала пальцами край одеяла, чувствуя, как грубая ткань впивается в нежную кожу ладоней. Сегодня это было особенно невыносимо. Ночь она провела одна, ворочаясь в огромной, пустой постели, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому скрипу половиц, надеясь услышать знакомые шаги. Но Адам так и не пришел.
