Изобретательница. Пепел и шестерни
Глава 1. Пепел и шестерни
Небо разорвалось с металлическим хрипом.
Уши заложило от давления, зубы свело мелкой дрожью. Талия крепко сжала штурвал, вибрация прошлась по кончикам пальцев — колючая, отчаянная, как предсмертная судорога.
«Стрекоза» умирала красиво и страшно. Пар вырывался из пробитого баллона левого борта с таким надрывным воем, будто огромный чайник решил возвестить о конце света.
— Ну же, девочка, не подведи, — прошептала Талия, перекрывая вентиль аварийного сброса.
Рычаг клапана обжег ладонь даже сквозь толстую кожу перчатки с медными заклепками. Стрелка манометра плясала в красной зоне, грозя разнести котел вдребезги раньше, чем они коснутся земли. Под брюхом дирижабля проплывали не городские шпили с флюгерами и не дымные трубы заводов, к которым она привыкла. Там, внизу, расстилалось бескрайнее, какое-то доисторическое море зелени. Деревья стояли плотной стеной, без единого просвета для нормальной посадки, лишь впереди, словно насмешка судьбы, желтело крошечное пятно пашни, упирающееся в серые валуны.
Удар был тройным. Сначала лопнул такелаж правого стабилизатора — трос с визгом хлестнул по обшивке, срывая медную облицовку гондолы. Затем днище чиркнуло по верхушкам вековых сосен, и град сбитых шишек забарабанил по стеклу кабины, словно природа швырялась камнями в железное чудище. А потом «Стрекоза» врезалась в землю.
К счастью, это была грязь, жирный чернозем, перемешанный с прошлогодней соломой. Гондола пропахала в поле глубокую борозду, смяв носовой обтекатель в гармошку. Звякнув напоследок лопнувшей пружиной часового механизма альтиметра, дирижабль замер, накренившись набок, став похожим на подбитую утку.
Талия отстегнула ремни безопасности, и прислушалась к шипению остывающего металла и гулу в собственной голове. На скуле саднила рана, но руки-ноги были целы. Она выбила ногой заклинившую дверь и вывалилась наружу, прямо в холодную жижу.
Пахло прелым сеном и озоном. Она подняла взгляд на остов «Стрекозы». Из развороченного двигательного отсека торчала погнутая лопасть винта, с нее свисали клочья грязной парусины. Полгода чертежей. Бессонные ночи в мастерской, пропитанной запахом масла и канифоли. Все это сейчас лежало в грязи, дымилось и никуда не летело.
— Дьявол и все его шестерни, — выдохнула она, снимая гоглы. Стекло левого окуляра покрывала паутина трещин. — И как я теперь отсюда выберусь?
Она огляделась. Поле уходило вниз по пологому склону к россыпи больших, замшелых камней. В ушах все еще звенело после аварии, и этот звон казался оглушительным на фоне абсолютного, непривычного безмолвия. Ни паровозного гудка, ни лязга шестерен. Только ветер и тревожное карканье ворон вдалеке.
