КНИГА «ИСХОД»
Избушка на краю себя. Книга двадцать четвёртая.
ПРОЛОГ: «Тишина, в которой гаснут звёзды»
В ту ночь избушка не спала.
Не потому что бодрствовала – потому что слушала.
Воздух стал густым, как мёд, но не липким – прозрачным. Сквозь него каждый звук проходил медленно, тяжело, будто нёс на себе груз, которого раньше не было. Даже дыхание Котофея, обычно ровное и глубокое, теперь звучало иначе – с лёгким, едва уловимым перекатом, как дальний гром за горизонтом.
Агата проснулась оттого, что тишина стала петь.
Она села на лежанке. В избе было темно, но темнота эта была не пустой – она светилась изнутри. Не глазами – кожей Агата чувствовала: здесь кто-то есть. Много «кто-то». Тысячи невидимых присутствий заполняли пространство, и каждое из них было тихим, вежливым, ждущим.
– Котофей, – позвала она шёпотом.
Кот не ответил. Он сидел на подоконнике, глядя в окно, и его силуэт был напряжён, как струна. Агата встала, подошла к нему, выглянула наружу – и замерла.
Небо умирало.
Нет, не в страшном смысле – оно гасло. Звёзды, которые всегда горели ровно и вечно, одна за другой теряли свет. Не падали, не срывались вниз – именно гасли, как свечи, которые кто-то невидимый тушил мягким, бережным движением.
И в этом угасании не было трагедии. Было величие.
– Что это? – прошептала Агата.
– Тишина, – ответил Котофей. Голос его звучал негромко, но в нём слышалось эхо, которого раньше не было. – Та самая, в которой гаснут звёзды.
– Звёзды не гаснут, – возразила Агата, хотя сама видела обратное.
– Звёзды – да. Но эти не звёзды. – Кот повёл ухом в сторону неба. – Это души. Те, кто завершил. Те, кто сейчас уходит.
Агата всмотрелась в темнеющий небосвод. И вдруг поняла: там, где только что горел свет, теперь оставалась не пустота – оставался след. Тонкое, едва заметное свечение, которое не исчезало, а медленно, очень медленно впитывалось в небо, как вода в сухую землю.
– Куда они уходят? – спросила она.
– Не знаю. – Котофей впервые за долгое время признался в незнании. – Я вижу это впервые. Но чувствую… – Он замолчал, прислушиваясь к чему-то внутри себя. – Чувствую, что они идут туда же, откуда пришли. Замыкают круг.
За их спинами скрипнула половица. Агата обернулась.
На пороге избы стояла Бабушка-Пряха. Не такая, как всегда, – прозрачная. Почти невесомая. Сквозь неё просвечивали стены, полка с ключами, спящая печь.
– Ты… – начала Агата.
– Я ещё здесь, – улыбнулась Пряха. – Но уже одной ногой там. Пришла попрощаться.
У Агаты перехватило дыхание.
– Ты уходишь?
– Все уходят, – просто сказала Пряха. – Даже те, кто прядет нити. Даже те, кто кажется вечным. Просто мой черёд подошёл.
