История в Палермо
Деликатно месяц из-за тучи вышел,
Заглянул в окошко, посмотрел под крыши.
Запахом пачули пробежал по нишам,
Отраженьем в луже к звёздам стал чуть ближе.
Поблестел лукаво и побрёл к просеке.
Там, где вяз с рябиной, распивал Prosecco.
Всхлипнул ветер с ветки: — Что же ты далёкий?
В этой зябкой ночи — словно лик нестойкий,
В тёмном мраке бродишь гордый, одинокий?
А туман сочится, льётся в закуток,
Прячет след незримый, тайный, будто слог.
Улыбнулся месяц, словно взял чужую,
Бросив свет небрежный на тропу лесную.
Тени шепчут тайны в сладостном дурмане.
Эхо ловит вздохи в сумрачном обмане.
И играет ветер бликами травы.
Аромат пачули наполняет сны.
И коснется флейта краешка воды,
Пробудит, проявит чудные миры.
И польется песня в сумеречный сад.
И запляшут тени, музыке той в такт.
Месяц, разбросает по листве свой свет,
И в фантасмагории тает дивный след.
Эта книга не появилась бы без участия одного человека. Без скульптора из Палермо — города, где камни помнят больше, чем люди, а море умеет хранить тайны. Без его работ, в которых мрамор дышит, а глина говорит. Без его взгляда на мир — взгляда мастера, который видит красоту там, где другие проходят мимо.
Именно он, Росарио, подал идею написать о Палермо. О его улицах, пропахших морем и историей. О его тенях, которые ложатся на старые стены. О его людях — живых, страдающих, любящих, ошибающихся. О его свете, который пробивается даже сквозь самую густую тьму.
Спасибо тебе, Росарио. За то, что напомнил: у каждого города есть голос. И у каждого голоса — своя история. Эту историю я и попыталась рассказать.
С благодарностью и уважением, автор.
P.S.
Эта книга не является описанием судьбы этого человека. Все совпадения, если они имеются, — чистая случайность.
В этой книге есть эпизоды реальных событий. Не выдуманных. Не придуманных для драматического эффекта. А тех, что происходили — с людьми, с городами, с целыми поколениями. История Михаила — не метафора. История его матери — не художественный приём. История рабочих на предприятиях в разных городах, где зарплату выдавали протухшей рыбой, а чиновники отвечали: «У нас этого нет в Конституции», — это не вымысел. Это хроника. Такая же реальная, как тля на яблонях, как божья коровка на детской ладони, как запах пачули, который растворяется после дождя.
Палермо — город на острове, с одной стороны окружённый горами, как неприступной стеной, с другой — обласканный морем. Волна за волной, набегая на его берег, нежно поглаживает его бок. Он словно дитя, безмятежно дремлющее в люльке под колыбельную любящей мамы. Даже солнце, выглянув из-за тучи, трепетно скользит лучами по его сводам и крышам.
